?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Бетти Фридан Гл. 7 ч. 1

7. Ориентация в образовании по признаку пола
Пер. Н. Цыркун

Этот процесс давно был в полном разгаре — он длился уже десять-пятнадцать лет,— прежде чем преподаватели старой закалки удосужились его заметить. В свою очередь педагоги нового толка, ориентированные на пол, были крайне удивлены тем, что это явление представляется кому-то не столь естественным, как им самим.

Но еще большее удивление выпало на долю тех наивных энтузиастов, которые возлагали надежды на высшее образование. Никогда прежде женщины не устремлялись в таких количествах в университеты и колледжи. Но очень небольшое число из этой массы, выходя из стен учебных заведений, становились физиками, философами, поэтами, врачами, юристами, государственными служащами и даже обыкновенными учительницами. Среди выпускниц последних лет резко сократилась доля женщин, заметно отличившихся и своей профессии по сравнению с теми, кто получил высшее образование перед второй мировой войной. Все реже и реже женщины выбирали карьеру, требующую самоотдачи. Двое из трех бросали курс, не закончив. В пятидесятые годы даже те, кто прилежно доучивался до конца, в том числе наиболее способные, не мечтали ни о чем другом, кроме замужества и материнства. Профессора престижнейших женских колледжей— Вассара, Смита, Барнарда — прибегали к самым нечаянным попыткам, чтобы пробудить у студенток интерес хотя бы к чему-нибудь из того, что преподавалось по программе. Казалось, девушки были лишены даже тени амбиций, увлеченности, каких бы то ни было пристрастий, всего, кроме единственной цели — охоты за обручальным кольцом. В этом занятии они с первого курса проявляли невероятное усердие.

Находясь под обаянием идеи необходимости высшего образования для женщин, которое на глазах вырождалось в пустую фикцию, педагоги-традиционалисты поначалу проявляли невозмутимое терпение. Но вскоре закрывать глаза на бессмысленность и полную бесполезность этого мероприятия стало невозможно: они кричали о себе со страниц статистических отчетов, которые зафиксировали исчезновение из преподавательского состава женских колледжей мужчин, глубокую разочарованность в своем деле и холодный цинизм тех, кто оставался, неверие в целесообразность вкладывания знаний даже в самые светлые девичьи головки. Часть женских колледжей закрылась; профессора в учебных заведениях с совместным обучением стали заявлять, что не желают тратить силы на женщин; президент престижного колледжа Сары Лоуренс заговорила об открытии вакансий для юношей, а ее коллега из Вассар-колледжа предсказывала скорый конец всем женским высшим учебным заведениям в Америке, где они впервые в мире были открыты.

Помню, встретив первые осторожные намеки на происходящее в докладе гуманитарного Фонда Меллона о состоянии образования в Вассар-колледже в 1956 году, я ужаснулась: какая деградация! Да и что можно было подумать, читая такие строки: «Приверженность к какой-либо деятельности, кроме занятий домашним хозяйством, встречается крайне редко. Примерно треть студенток проявляет интерес к получению ученой степени и преподавательской работе, однако мало кто планирует делать карьеру, если она может помешать семейной жизни... По сравнению с предыдущим периодом, так называемой «эпохой феминизма», резко сократилось число студенток, желающих овладевать серьезными профессиями, такими, как юриспруденция или медицина. Случаи полной самоотдачи любимому делу исключительны...»

И дальше в докладе было сказано: «Студентки Вассар-колледжа глубоко убеждены, что несовершенства общества постепенно исправятся и без активного участия выпускниц женских колледжей... Девушки в большинстве своем не мечтают о славе, вкладе в общественный прогресс, об освоении новых территорий или вообще о каком-либо влиянии на ход событий... Безбрачие считается личной трагедией, и в крайних случаях студентки готовы ради создания семьи усыновить чужого ребенка. Короче говоря, свою роль в будущем они видят в качестве жены и матери... Описывая образ идеального мужа, большинство выразило предпочтение мужчине, который примет на себя роль главы семьи и будет активно делать карьеру... В их глазах попытки женщин узурпировать профессиональные прерогативы мужчин выглядят дурным тоном, угрозой лелеемой ими мечте о своем месте под падежной мужской защитой и о роли преданной подруги хозяина дома».

Я заметила эту бросающуюся в глаза перемену, приехав на неделю в мой родной колледж Смита в 1959 году. Я провела это время в студенческом общежитии. Потом мне довелось беседовать с девушками из других университетов и колледжей в разных уголках Соединенных Штатов.

Один профессор психологии пожаловался мне накануне выхода в отставку: «Все они очень способны. Без этого сюда сейчас просто не попасть. Но им все безразлично. Они понимают, что полученные здесь знания пойдут прахом, когда они выйдут замуж за какого-нибудь молодого чиновника и займутся воспитанием детей в своем загородном рае. Я не мог собрать на последнем курсе заключительный семинар — помешал урок кулинарии. Никто из них не счел мой семинар важнее его».

«Это преувеличение»,— решила я. Но вот открываю газету колледжа, которую сама когда-то редактировала. В ней нынешняя редакторша описывает лекцию, на которой присутствовало пятнадцать или двадцать девушек: «Сидя с непроницаемыми лицами, они вязали. Преподаватель, чтобы вызвать у них какую-то реакцию, объявил, что западная цивилизация умерла. Студентки повернули головы к тетрадкам и, придерживая пальцем петлю, записали: "зап. цив-я ум-ла"».

Зачем же им учение, недоумевала я, вспоминая, как мы, бывало, после занятий сбивались в кучу и спорили о том, что услышали на лекции,— будь то политэкономия, философия политики, история западной цивилизации, социология или творчество Джефри Чосера. «Какие курсы наиболее популярны сегодня? — спросила я блондинку выпускницу.— Ядерная физика, современное искусство, африканская цивилизация?» Глядя на меня как на ископаемое, собеседница ответила: «Девушки теперь ничем таким не интересуются. Мы не собираемся делать карьеру. Родители хотели, чтобы мы поступили в колледж. Сейчас все идут в колледж. Если не поступишь, на тебя будут смотреть как на придурка. Но девушка, которая учится всерьез и хочет заниматься наукой, выглядит белой вороной. Это неженственно. Насколько я знаю, каждая мечтает к окончанию колледжа обзавестись обручальным кольцом. Это важнее всего».

Путешествуя по колледжам, я обнаружила неписаное правило: никаких разговоров о науке. Все куда-то лихорадочно спешат. Я ни разу не видела, чтобы студентки (преподаватели не в счет), усевшись в кружок в кафе или закусочной, о чем-то беседовали. В свое время мы часами просиживали, обсуждая, что такое истина, проблемы искусства для искусства, войны и мира, религии, секса, Фрейда и Маркса и прочее, прочее. Невозмутимая первокурсница просветила меня: «Мы никогда не тратим на это время. Не убиваем его на обсуждение всяких абстрактных вещей. Разговариваем чаще всего о свиданиях. Я, например, три дня в неделю провожу не здесь, а в городе. У меня есть парень. И я хочу быть с ним».

Темноглазая старшекурсница призналась по секрету, что ей нравится бродить вдоль библиотечных полок, выбирая что-нибудь для души. «Уже на первом курсе здесь отбивается охота проводить время в библиотеке. Но к концу обучения вдруг начинаешь понимать, что скоро уйдешь отсюда навсегда и другой возможности почитать всласть не будет. И вот читаешь, записываешься на трудные курсы, которых раньше избегала. А когда выйдешь замуж, все это будет ни к чему. Тогда твоим единственным интересом станут дом, дети, их нужно будет учить плавать, кататься на коньках, а вечерами разговаривать с мужем. Мы, наверное, будем счастливее, чем ученые дамы».

Все эти девушки вели себя так, будто время обучения в колледже — некий интервал, который надо скрепя сердце преодолеть, несмотря на скуку, и только тогда начнется «настоящая жизнь». А «настоящая жизнь» — это замужество и жизнь в загородном доме с мужем и детьми. Однако действительно ли им было так скучно в колледже? И правда ли, что их так тянуло замужество? Как мне удалось выяснить, многие из тех, кто отрицал свою серьезную заинтересованность в образовании, прерывая разговор о нем словами «когда я выйду замуж», не имели своего молодого человека. А у тех, кто спешил поскорее разделаться с заданием, чтобы отправиться в город, зачастую не было назначено никакого свидания.

В мое время авторитетом пользовались девушки, которые серьезно занимались наукой. Даже если кто-то влюблялся — на время или навсегда,— это не мешало занятиям, требовавшим много сил. Неужели же этим девушкам, которые проявили столько упорства, зарабатывая проходной балл, сразу наскучило напрягать мозги?

Мало-помалу я поняла, что таилось за их внешней невозмутимостью. Я почувствовала усиленно скрываемое напряжение, молчаливый протест. Не скука это была. Это была самозащита, нежелание попасть в общую молотилку. Так же как глубоко религиозная женщина, считающая половые сношения грехом, занимается сексом, внутренне не включаясь и этот процесс, так и эти девушки выключают себя из реальности университетской жизни. Они участвуют в общих ритуальных действиях, но стремятся оградить себя от интеллектуальной заразы, которая может разбудить в них опасную страсть.

Хорошенькая второкурсница объяснила мне это так: «Надо быть беспечной, лишний энтузиазм ни к чему. Те, кто (лишком серьезно относится к делу, вызывают насмешку или жалость». А другая добавила: «Тебя будут жалеть. Если не хочешь, чтобы к тебе относились со снисходительной насмешкой, надо умерить пыл и не выставлять свой интеллект напоказ. Тогда все будет в порядке».

Девушка с каким-то значком на розовом свитере высказалась так: «Может быть, и следовало относиться к занятиям серьезнее. Но что толку, если потом знания тебе все равно не пригодятся. Если твой муж будет заниматься менеджментом, лишние знания тебе не нужны. Жена играет важную роль и карьерных делах мужа и не должна отдаваться своим интересам— искусству или чему-нибудь в этом роде». Девушка, провалившаяся на экзамене по истории, рассказала: «Сначала мне очень нравилось учиться. Я была так увлечена, что могла прийти в библиотеку в восемь утра и уйти в девять вечера. Даже мечтала об аспирантуре или о факультете права, чтобы получить серьезную профессию. И вдруг я испугалась. Мне захотелось жить полной жизнью. Выйти замуж, иметь детей, хороший дом. А я неизвестно зачем сушу тут мозги. И с этого года я угомонилась. Стала ходить в кино... Не знаю, почему так повернулось. Может быть, мужество мне изменило».

Этот случай не единичен. Студентка университета одного из южных штатов откровенно сказала: «С детских лет я мечтала о науке. Мне хотелось заниматься бактериологией и онкологией. Теперь я изучаю экономику Соединенных Штатов. Поняла, что ничем по-настоящему серьезным заниматься не имеет смысла. Иначе можно превратиться в фанатичку. Первые два года я не выходила из лаборатории. Мне там нравилось буквально все. Но сколько же возможностей я упустила! Девушки шли купаться, а я корпела над своим» мензурками и пробирками. В лаборатории я была единственной девушкой — шестьдесят парней и я! Мне было скучно с девушками, которые ничего не смыслили в науке. Экономика мне малоинтересна, но я сделала этот выбор, чтобы влиться в общество нормальных людей. Поняла, чти нельзя быть такой серьезной. Кончу учебу, вернусь домой и буду работать в универмаге, пока не выйду замуж».

Странно не то, что девушки сопротивляются вовлечения их в интеллектуальную жизнь, а то, что их оборона воспринимается педагогами как издержки «студенческой культуры». Единственный урок, накрепко усвоенный каждой студенткой, поступившей учиться в период с 1945 по 1960 год и пожелавшей остаться нормальной, счастливой, женствен! ной, благополучной в семейной и сексуальной жизни, заключался в том, чтобы научиться не проявлять серьезного интереса к чему-либо, кроме замужества и рождения детей. Этот урок был частью преподнесен ей дома, частью — подругах в колледже, но более всего она усвоила его благодаря тем, кто по долгу службы призван развивать в студенчестве критическое мышление,— профессорам.

За последние пятнадцать лет в мире высшего образования произошло невидимое на первый взгляд изменение: оно приобрело ориентацию на пол. Мистификация женственности привела к тому, что директора некоторых колледжей стали заботиться больше о том, чтобы их студентки сохранили в будущем способность к переживанию сексуального оргазма, чем об их умении воспользоваться получаемыми знаниями. Фактически ведущие педагоги в женских колледжах постарались защитить своих подопечных от соблазна использовать свой творческий потенциал и в этих целях стали прибегать к таким методам обучения, благодаря которым интеллект не приобретал чересчур творческого и излишне критического характера. Таким образом, высшее образование внесло свой вклад в процесс, в ходе которого американки воспитывались в соответствии со своей биологической функцией и без всякой оглядки на их индивидуальные задатки. Девушки, поступившие в колледж, едва ли могли избежать курсов по теории Фрейда и антропологии Маргарет Мид или изучения книги «Брак и семья» с заложенной в ней функционалистской идеей «как играть роль женщины».

Новая педагогика, ориентированная на половую принадлежность, не ограничивалась рамками какого-то специфического факультета или отделения. Эта ориентация пронизала псе общественные науки; более того, она стала частью самого образования. Начитавшись Фрейда и Маргарет Мид, директора колледжей и преподаватели специальных дисциплин ополчились против утвердившейся политики не просто совместного обучения, но и вообще одинакового образования для юношей и девушек. Фрейдисты и функционалисты обвиняли высшую школу в том, что она дефеминизировала американок, обрекая их в роли домохозяек и матерей на фрустрацию, на безбрачие в случае выбора деловой карьеры и вообще на жизнь без оргазма. Это было довольно суровое обвинение; многие преподаватели без звука признали свой тяжкий грех и влились в русло образования, ориентированного на пол. Раздалось, конечно, несколько одиноких отчаянных протестов, вырвавшихся из уст старомодных педагогов, которые не желали расставаться с верой в то, что развитие интеллекта поважнее самочувствия в постели, но им все равно пора было в отставку, и вскоре их заменили более молодыми и прогрессивно мыслящими преподавателями, л тем, что остались, предоставили читать такие курсы, посредством которых они не смогли испортить общей борозды.

Итак, созрели все условия для внедрения новейшего подхода к образованию — ориентированного на пол и акцентированного на адаптации к семейной жизни. Прежняя цель образования — развитие умственных способностей с помощью научных дисциплин — впала в немилость. Педагогический колледж в Колумбийском университете естественным образом стал испытательной площадкой функционализма. По мере того как психология, антропология и социология пропитали новейшим духом всю университетскую атмосферу, идея воспитания женственности овладела твердыней женского образования — университетским комплексом «Лиги плюща», где оно было введено впервые в стране и славилось своими беспримерно высокими стандартами.

Вместо того чтобы открывать перед способными студентками новые горизонты и миры, их начали учить адаптироваться в тесном мирке семейной жизни. Вместо того чтобы искать истину, развеивая предрассудки прошлого, и учить девушек критически мыслить, чтобы сопротивляться укоренению новых ложных идей, ориентированные на половую принадлежность преподаватели угощали их похлебкой из предписаний, сковывающих разум и затемняющих здравый смысл куда эффективнее, чем те блюда, которые предлагались им в давно прошедшие времена. Все это проделывалось совершенно сознательно и в соответствии с теми инструкциями, которые профессора получили из рук ученых-функционалистов. И если отдельный профессор или президент колледжа не разделял всеобщего восторга перед новыми методами преподавания, у него все равно не хватало духу ставить под сомнение компетентность их авторитетнейших разработчиков.

Все же нашлось несколько отважных преподавательниц, которые попытались трезво взглянуть на происходящий переворот. Будь они старыми девами или бездетными супругами, их вообще никто бы не стал слушать на том основании, что они вообще неправомочны представлять женский род. (Согласно авторам книги «Современная женщина: утраченный пол», таковым вообще следовало запретить заниматься преподаванием.)

Блестящую исследовательницу, не вышедшую замуж, но вдохновившую несколько поколений студенток на поиски истины, буквально загнали в угол. Ее не избрали президентом женского колледжа, научные традиции которого она подняла до величайших высот. Бразды правления теперь были вручены красавцу мужчине, больше подходящему для сбивания в девичьи головки идей женственности. А нашей исследовательнице пришлось возглавить факультет в крупном университете, где преподавательский персонал состоял в основном из мужчин, для которых блеск научной мысли и поиски истины не казались препятствием на пути сексуальной самореализации.

С точки зрения новой образовательной политики эта женщина-ученый подозрительна; она работает не из-за куска хлеба и виновна в том, что подавляет свою биологическую природу, тратя столько сил и времени на скудно оплачиваемую работу в качестве доктора наук. В целях самозащиты она порой надевает легкомысленные блузки или еще как-нибудь заявляет свой «феминный протест». (Было замечено, что дамы-психоаналитики обожают появляться на лекциях в шляпках с цветочками.) Обладательницы магистерских или докторских дипломов наряжаются в романтические туалеты, чтобы никто не усомнился в их женственности. Но увы, сомнения все же возникают. Чтобы отвергнуть их с порога, один из колледжей вывесил лозунг: «Мы готовим не ученых, а жен и матерей!» (Обучающиеся там студентки сократили его до аббревиатуры ЖИМ.)

Разрабатывая программы обучения, ориентированные на половую принадлежность, не все заходили так далеко, как президент Миллз-колледжа Лина Уайт, но, если уж начинать с посылки, что женщинам не следует давать того же образования, что мужчинам, неизбежно придется заменить лекции по химии курсом поварского искусства.
Педагоги, ориентированные на пол, возлагают на образование ответственность за фрустрацию, в том числе сексуальную, от которой повально страдают американки.

«На моем столе лежит письмо от молодой матери, несколько лет назад окончившей колледж. Она пишет: «Я наконец уяснила, что меня готовили к будущности преуспевающего мужчины, и теперь мне приходится самой учиться быть преуспевающей женщиной». Трудно более точно выразить несоответствие направления образования, которое получают женщины, их насущным потребностям... Неумение принять во внимание очевидные и существенные различия между образом жизни среднего мужчины и средней женщины в определенной мере повлекло за собой глубокую неудовлетворенность, которая охватила миллионы женщин... Чтобы восстановить самоуважение, женщинам, по-видимому, следует отказаться от устарелой тактики феминизма, отвергающей эмоциональные и интеллектуальные различия между мужчиной и женщиной. Только признав эти существеннейшие различия, женщины избавятся от ощущения неполноценности»— таков вывод одного из столпов нового педагогического учения.

Ориентированный на половую принадлежность, преподаватель разграничивает феминный и маскулинный типы сознания, относя к последнему такие культурные реалии, как «неумеренное поклонение творениям культуры», «некритическое восприятие так называемого прогресса как блага», «эгоистический индивидуализм», «стремление к новаторству», «абстрактное конструирование» и «количественное мышление», символом которого являются такие страшные порождения ума, как коммунизм и атомная бомба. В противовес вышеперечисленному человечество обладает такими феминными комплексами, как «чувство личной причастности», «отвращение к обезличенной статистике и большим величинам», «интуиция», «эмоциональность» и все, что «лелеет» и «сохраняет» «доброе, истинное, прекрасное, полезное и священное».

Высшее женское образование может включать социологию, антропологию, психологию. («В этих науках менее всего превозносится гениальность сильного мужчины,— замечает ревнитель женственности.— Они исследуют незаметные на первый взгляд силы, движущие обществом и процессом познания... Они уделяют особое внимание приверженности женщин к сохранению, сбережению накопленного поколениями опыта».) Сюда, однако, вряд ли войдут фундаментальная наука (поскольку абстрактные теории и количественное мышление чужды женскому уму), а также чистое искусство, которое маскулинно, ибо «дерзко и отвлеченно». А вот прикладное искусство или ремесла — это пожалуйста: керамика, текстиль — все, что делается руками, а не головой, — это феминно. «Женщины, как и мужчины, любят красоту, но они предпочитают красоту, связанную с бытом...»

Ориентированный на пол педагог одобрительно цитирует кардинала Тиссерана: «Женщинам следует дать обра-мтание, чтобы они научились толково спорить с мужьями». Давайте вообще ликвидируем профессиональную подготовку женщин, настаивает он: женщин надо готовить к домашнему труду. Даже экономика, которая нынче широко преподается в колледжах, носит маскулинный характер, ибо «слишком близко подводит к границе профессионализма».

А вот как должно выглядеть образцово поставленное женское образование: «Можно с абсолютной уверенностью предсказать, что в соответствии с пожеланиями самих девушек в каждом женском колледже или там, где принято совместное обучение, в центре специально разработанной программы поместится курс семейной жизни, от которого будут отпочковываться спецкурсы по кулинарии и диетологии, умению одеваться, уходу за больными и детьми, по планированию домашнего хозяйства и дизайну, садоводству и ботанике, по воспитанию детей... Разве нельзя составить программу по изучению кулинарного искусства столь же увлекательно и научно, как, скажем, курс по пост-кантианской философии?.. И давайте избегать заумных разговоров торов о протеине, карбогидратах и прочей казуистике, ограничиваясь такими, например, необходимыми сведениями, что отварная брюссельская капуста не столь богата витаминами, как сырая. Почему бы не научить студенток готовить шиш-кебаб, телячьи почки в вишневом соусе, настоящий черри или, к примеру, артишоки в молоке!»

Ориентированного на пол педагога не смутишь таким аргументом, что в программе высшего учебного заведения не место кулинарии или рукоделию, ими с успехом можно овладеть в средней школе. Нет, будет упорствовать он, давайте учить тому же самому в колледже, только «интенсивнее и с большей фантазией». И юношам тоже следует преподать нечто о семейной жизни, но только уже сверх обязательной программы: навыки ручного труда, привитые им в средней школе, достаточны, чтобы «в будущем они успешно трудились в саду или гараже под восхищенными взглядами детишек... и были незаменимыми на пикнике»...

Такой тип образования, рассчитанный на адаптацию к условиям жизни, стал реальностью во многих средних школах и колледжах. Каковы бы ни были намерения его инициаторов, он повернул вспять развитие женщины. Когда началась инвентаризация утраченного национального интеллектуального богатства, выяснилось, что в женской среде мы потеряли своих эйнштейнов, швейцеров, Рузвельтов, Эдисонов, фордов, ферми, фростов. Из сорока процентов лучших выпускников американских средних школ только половина поступила в высшие учебные заведения, а в оставшейся половине двое из трех были девушки. Доктор Джеймс Б. Конент, специально занимавшийся состоянием американской школы, обнаружил, что слишком большое число студентов записалось на курсы, обучающие каким-то элементарным навыкам и не требующие никакого умственного напряжения. И большинство среди тех, кто вместо физики, высшей математики, аналитической геометрии, иностранных языков занимался всей этой ерундой, были девушки. Они обладали достаточно развитым интеллектом, хорошими способностями без всякой половой окраски, но убеждения не позволяли им предаться столь высоким материям, поскольку они «неженские».

Иногда возникающее у девушек желание посвятить себя какому-нибудь серьезному предмету пресекается куратором или преподавателем, который объясняет, что это пустая трата времени. Так, например, случилось с девушкой из хорошей школы на Восточном побережье, которая мечтала стать архитектором. Ей настоятельно рекомендовали отказаться от этой затеи на том основании, что женщин в этой профессии практически нет и ей вряд ли удастся найти работу по специальности. Она упрямо попыталась подать заявление в два университета, где преподавали архитектуру, и, к ее удивлению, в обоих была принята. Но потом ей объяснили, что хотя она и зачислена, но будущего как у архитектора у нее нет никакого и она обречена всю жизнь корпеть чертежницей, а потому лучше записаться на подготовительный курс, где учиться гораздо легче и где она сможет без труда овладеть навыками, которых ей хватит на всю жизнь.

Влияние образования, ориентированного на пол, особенно сильно в средней школе, ибо именно там девушки отказываются от мысли поступить в колледж. Я изучила план занятий, который должен привить девочкам навыки адаптации и согласно которому идет обучение в школе рядом с моим домом. Игриво озаглавленный «Резвушки-хлопотушки», он включал в себя конкретные рекомендации о том, как следует нести себя на свидании, и был рассчитан на девочек одиннадцати— тринадцати лет, с этих пор приучая их к осознанию своей сексуальной роли. Хотя многим из них еще не требовался лифчик, девочкам строго предписывалось не носить свитер, не поддев под него бюстгальтер, а также комбинацию, чтобы юбка не просвечивала. Неудивительно, что к окончанию школы многие способные девушки уже переполнены информацией о собственной сексуальности, им скучны все школьные предметы и не хочется думать ни о чем, кроме как о замужестве и материнстве. Не перестаешь поражаться (особенно когда слышишь о беременности и родах в пятнадцать-шестнадцать лет), как можно было столь успешно внушить девушкам мысли об их половом предназначении и напрочь пренебречь их способностями и наклонностями.

Блокировка способностей девушек приобрела общенациональный масштаб. Из 10 процентов лучших выпускников штата Индиана в 1955 году только 15 процентов юношей не продолжили своего образования, а девушек — 35. В то время как страна стала особенно нуждаться в образованных гражданах, пропорция женщин среди студентов стала год от года уменьшаться. В пятидесятые годы женщины все чаще покидали высшие учебные заведения, не закончив образования; если университет заканчивали 55 процентов студентов-мужчин (от числа поступивших), то для женщин эта цифра составляла 37 процентов. В шестидесятые годы процент отсеивающихся среди мужчин и женщин сравнялся. Но следует учесть, что в тот период острой конкуренции за место среди абитуриентов на двух юношей приходилась одна девушка, к которой, естественно, предъявлялись и более строгие требования. У прошедших сквозь это сито было больше шансов удержаться на факультете. Как заметил Дэвид Рисмен, девушки уходили из высшей школы либо чтобы выйти замуж, либо из-за боязни, что образование станет препятствием замужеству. В те годы возраст вступления в первый брак оказался самым ранним за всю историю страны, самым ранним среди стран западного мира, почти таким, как в так называемых развивающихся странах. В новых государствах Азии и Африки с развитием науки и образования брачный возраст девушек становится все старше. Благодаря стараниям ориентированных на пол воспитателей прирост населения в Соединенных Штатах — один из самых высоких в мире — почти втрое выше, чем в Западной Европе, и вдвое выше, чем в Японии; он приближается к уровню Африки и Индии.

Ориентация на половую принадлежность играла двоякую роль: готовила девушек к выполнению их биологического предназначения (с чем они успешно справились бы и без всякой специальной накачки) и изолировала женщин от интеллектуальной жизни. Будут их воспитывать соответствующим образом или нет, женщины все равно станут испытывать сексуальное влечение, выполнять свою биологическую функцию, переживать любовь и рожать детей. Но без специального образования никто, ни мужчины, ни женщины, не сможет развивать те свои наклонности, которые выходят за эти пределы.

Образование помогает индивиду расширить горизонт, открыть для себя новые регионы опыта, развить независимость суждения, приобщиться к продуктивной деятельности, основанной на познании мира и себя как личности. Для девушек главный барьер на этом пути — предрассудки относительно роли женщины, которые усугубили ориентированные на половую принадлежность педагоги, проигнорировав их индивидуальные способности и собственную ответственность за развитие последних.

Этот подход обнаруживается в толще многостраничного труда под названием «Американский колледж», в анализе «мотивационных факторов при поступлении в колледж». В исследовании, в котором были учтены данные об 1045 юношах и 1925 девушках, признается, что для первых ведущим фактором в получении высшего образования является стремление к независимости и поиски самоидентификации в первую очередь не через биологическую функцию, а через полезную деятельность. Для вторых же таковым является исключительно половая самоидентификация, а колледж рассматривается авторами как замаскированный шлюз для выпуска сексуальной энергии.

«Процесс самоидентификации,— читаем мы в этой книге, —связан у юношей главным образом с призванием и профессией, а у девушек — с замужеством. Отсюда масса различий. Идентификация девушки концентрируется исключительно вокруг ее биологической роли: чьей я буду женой? какая у меня будет семья? А идентификация юноши сосредоточивается вокруг двух полюсов: он будет мужем и отцом (это — биологическая функция), но главное — он будет занят той или иной деятельностью. Указанное различие замечается еще в детском возрасте — профессиональное призвание может определиться очень рано, и к нему обычно стягиваются все основные жизненные планы... Половая идентификация не предполагает никакого сознательного усилия. Это таинственный и даже романтичный фактор, всегда окутанный дымкой иллюзии и мечты. Девушка, овладевшая определенным набором внешних примет, указывающих на выполнение роли женщины, но излишне на ней сосредоточенная, будет признана вульгарной и даже невежественной. Идеал женского устройства — близость с любимым мужчиной — не предполагает на пути к его достижению проб и ошибок. Мальчики активно планируют свое будущее и готовят себя к нему, пытаясь нащупать именно ту сферу деятельности, которая более всего соответствует их интересам и склонностям, темпераменту и запросам. Девочки же, наоборот, находятся под властью мечты, прежде всего — мечты о друге, замужестве и любви.

Мечта о колледже выступает, очевидно, как подмена непосредственной подготовки к замужеству; девочки, не собирающиеся продолжать образование, более явно проявляют желание выйти замуж, больше осведомлены своем биологическом предназначении. Они больше знают о своей сексуальности и более откровенно озабочены ею... Неприятие фантазии как способа высвобождения сексуальной энергии вписывается в общую психоаналитическую концепцию, согласно которой заблокированные импульсы ненадежно находят для себя обходные пути».

Авторов процитированного выше труда не удивляет, что 70 процентов студенток-первокурсниц университета в Мидуэстерне на вопрос: «Почему вы поступаете в колледж?» наряду с прочими дали и такой ответ: «Чтобы найти мужа». А такие варианты, как «желание уехать из дому», «желание путешествовать» и другие, в той или иной мере связанные с выбранной профессией, которые дали 50 процентов опрошенных девушек, были интерпретированы этими исследователями как символически замещающие «интерес к тайне пола».

Учеба в колледже и путешествия,— считают они,— всего лишь альтернативы откровенного интереса к сексу. Девушки, заканчивающие образование средней школой, в большей мере склонны уделять существенную роль сексу в замужестве и имеют более широкие представления о биологических функциях и сексуальных импульсах. Девушки, собирающиеся поступить в колледж, откладывают реализацию этой функции и оформление своей сексуальной идентификации на будущее. А пока их сексуальные желания удовлетворяются в области фантазии, которая концентрируется вокруг веселой студенческой жизни и сублимируется в общем чувственном опыте».

Отчего же теоретики образования подходят к описанию девушек-школьниц (причем только девушек) с точки зрения пола? Созревающие мальчики и юноши тоже испытывают сексуальные влечения, удовлетворение которых может быть отложено до окончания учения. Но для мальчиков тем не менее не предусматривается никакой сексуальной «фантазии», поскольку они якобы озабочены исключительно «реальностью». Считается, что юноши добиваются личностной автономии и идентификации, «связывая свою жизнь с наиболее уважаемой в нашем обществе сферой —трудовой деятельностью, где их признают как индивидов, которые достигли определенных успехов и обладают широкими возможностями». Даже если их цели и представления о собственном призвании изначально далеки от реальности (а согласно проведенному исследованию, именно так чаще всего и обстоит дело), то, по утверждению авторов книги, мотивы, цели, интересы и надежды у юношей с течением лет корректируются, причем решительный поворот в этом плане происходит как раз в колледже. Но девушки, как видно, этим переменам не подвержены, да им и не представляется для этого возможностей. Даже в колледжах с совместным обучением очень немногие девушки получают равное с юношами образование. Вместо стимулирования у них такого качества, которое психологи называют «латентным» стремлением к индивидуальной автономии, ориентированные на пол педагоги разжигают их сексуальные фантазии, в которых исполнение всех желаний связывается с мужчиной. Вместо того чтобы отвести сложившимся у девушек представлениям об их биологической роли их истинное место, эти представления всячески культивируют благодаря составленным для студенток программам по курсам «свободных искусств», создающим лишь видимость образованности, или же программам, рассчитанным на заведомо низкий потенциал, типа курса по общей диетологии. Таким образом, колледжу отводится роль лишь промежуточной станции между школой и замужеством.

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
gem_in_i
Nov. 17th, 2009 07:17 pm (UTC)
"В их глазах попытки женщин узурпировать профессиональные прерогативы мужчин выглядят дурным тоном, угрозой лелеемой ими мечте о своем месте под падежной мужской защитой и о роли преданной подруги хозяина дома"

"Будь они старыми девами или бездетными супругами, их вообще никто бы не стал слушать на том основании, что они вообще неправомочны представлять женский род. "

Как все современно.
gem_in_i
Nov. 17th, 2009 08:42 pm (UTC)
В тему пост и коммент под ним: http://eprst2000.livejournal.com/89483.html?thread=3762059
kraj_terem
Nov. 18th, 2009 12:07 am (UTC)
Вспомнился грустный анекдот:
"Сидят две блондинки в аудитории и азартно решают дифференциальные уравнения. Вдруг шаги, голоса.
- Ой, парни идут. Прячем всё и треплемся о тряпках!"
( 3 comments — Leave a comment )

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com