Шубад

Сны эпохи постмодерна

Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке.  Один рассказ был о еврейских сплетнях, его я, к сожалению, совсем не запомнила. Второй — о японский поэзии, запомнила довольно хорошо.
Японский поэт 17 века Муракиса Кисамура написал как-то такое трехстишие:

Ветер и дождь
льется сквозь щели на крыше
холодно в хижине мне

Стихотворение попало в сборник  «Багряные листья», хранившийся в библиотеке замка Кисё-дзё.
Спустя 112 лет поэт Мяу Задверями написал на той же странице:

И со мною бывало такое
Когда в дождливую ночь
Я от холода дрожал

Спустя еще 68 лет поэт Кото Толстами написал ниже:

Хижину надо было конопатить еще летом...
А повозку чинить — зимой
Тогда бы ты смог уехать

Спустя еще 46 лет поэт Чейто Хвост написал ниже:

Осень в старой дырявой хижине
Вдалеке от столицы
Это — мрак

Еще через 56 лет поэт Иззадвери Мяв написал:

Потому что ты — законченный мудак.

Жаль, рассказ о сплетнях не запомнился!

З.Ы. Да, конечно, Чехов. 
Шубад

Очень соблазнительные новости от ВОЗ

. "Коронавирусные пациенты без симптомов не являются основным путем распространения вируса", -- заявили в понедельник официальные лица Всемирной Организации Здравоохранения.
“Судя по имеющимся у нас данным, бессимптомные носители, на самом деле, радко является источником распространения вируса”, - сказала д-р Мария ван Керхове, руководитель отдела новых заболеваний и зоонозов ВОЗ, на брифинге в штаб-квартире Агентства ООН в Женеве. “Это очень редко случается.” Но вместе с тем "Официальные лица ВОЗ говорят, что Covid-19 может также распространяться в так называемой предсимптомной стадии-за несколько дней до появления симптомов у пациента". Т.е. изолировать нужно только больных и контактных "о чем так долго говорили большевики" (в том числе и я). ″То, на чем мы действительно хотим сосредоточиться, - это следить за случаями с явной симптоматикой, - сказала Ван Керхов. --Если бы мы действительно следили за всеми такими случаями, изолировали этих пациентов, следили за контактными и изолировали их, мы бы резко сократили вспышку”.
На самом деле эта новость была еще на прошлой неделе, просто до нас медленно доходит. 🙁
Шубад

Внезапно стихи :) Белые.

Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет десять назад. Все никак не осмыслят, на переварят. Но один коммент мне показался интересным. Он был похож на белые стихи, хотя сама автор кажется не подозревала этого. И я решила их дописать. То что до черты -- изначальный коммент. Дальше -- текст мой
.
***
Я не люблю стихи Цветаевой...
Тип гениальные..
Просто набор слов.
И я не люблю самоубийц.
Чего она повесилась в 41?
Могла б на завод идти.
Ахматова же пережила блокаду.
Про Берггольц вапще молчу.
---------
Я не люблю стихи Цветаевой.
Уф, полегчало, высказалась!
Теперь мои собственные грешки
Меня ужа не мучают.
Да и не грешки это, со всяким бывает.
Не то, что у Цветаевой.
Да как она смела, сука драная, вообще писать стихи!
С такой-то биографией!
Думала, она лучше всех.
Так нет не лучше, а хуже, хуже, хуже!
Какое счастье — есть кто-то хуже меня!
Пойду напишу об этом в блог.
И многие меня поддержат,
Я уверена.
Это такое счастье — когда тебя понимают.
Теперь я в себе уверена.


Шубад

Политический диспут

Разговаривали вчера на одном из форумов с одним либералом. Впрочем, разговором это назвать сложно, Как только он уловил, что я не полностью разделяю его взгляды, он быстро начал терять человеческий облик, хуже консерватора какого-нибудь прости господи.
Collapse )
Шубад

(no subject)

Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в Австралии в конце 19 века, называемая "Пикник у Висячей скалы" подлинная, а роман и фильмы только придали ей мистический колорит. А тут пишут, что она вымышленная от начала до конца. небезызвестной Джоан Линдсей.
" Хотя события , изображенные в романе полностью вымышленные, она оформлена как будто это правдивая история , подтверждается неоднозначной псевдоисторической ссылкой. Ее нерешительный вывод вызвал значительные общественности, критические и научный анализ, и рассказ стал частью национального австралийского фольклора в результате".
Вот и верь после этого людям!
Но автор -- молодец!
Шубад

А вот теперь провокационный вопрос

. Поскольку мы находимся в точке времени диаметрально противоположной Новому году, думаю, его можно задать с минимальным риском ;) Когда, примерно, вы перестали верить в Деда Мороза, и что при этом испытали? Я как-то вообще не могу вспомнить времени, когда я в него верила, и мне он всегда казался каким-то лишним. Родители дарят подарки детям, дети -- родителям, выражая взаимную и обоюдную любовь, при чем тут какой-то подозрительный бородатый старик в атласной шубе, мокрый от пота и с полустершимся гримом? А еще традиция "просить подарки в Деда Мороза", мне не нравилась очень активно и до сих пор не нравится. А вам как? А вашим детям?
Шубад

(no subject)


Я поддерживаю политику нулевой толерантности к насилию.
Есть 10 гарантированных способов избежать насилия (на самом деле их больше) и все они касаются насильника, а не жертв:

1. Не подкладывайте наркотики в напитки других людей чтобы контролировать их поведение

2. Когда вы видите кого-то, идущего в одиночестве, оставьте их в покое!

3. Если вы останавились, чтобы помочь кому-то с неисправной машиной, не забудьте не напасть на них!

4. Никогда не открывайте незапертую дверь или окно без приглашения.

5. Если вы в лифте и вошел кто-то еще, не надо на них нападать!

6. Помните, люди приходят в прачечную, чтобы постирать свои вещи, не пытайтесь приставать к кому-то, кто находится в одиночестве в прачечной.

7. Используй систему приятельства! Если вы не в силах не насиловать людей, попросите друга быть с вами все время в общественных местах.

8. Не притворяйтесь верным другом, чтобы заслужить доверие человека, которого вы хотите изнасиловать. Попробуйте предупредить их о своих планах напасть на них. Если вы не сообщите о своих намерениях, этот человек может воспринять это как знак того, что вы не планируете насиловать их.

9. Не забывайте: вы не можете заняться сексом с кем-то, покуда этот человек не проснулся!

10. Носите с собой свисток! Если вы боитесь, что можете напасть на кого-то "нечаянно", вы можете вручить свисток человеку, который находится с вами, чтобы они могли свистеть в него, если это случится.

И всегда помните: если вы не спросили разрешения и не согласились с ответом с первого раза - вы совершаете преступление, вне зависимости от того, насколько, как вам кажется, это "понравилось" другой стороне.

Если Вы стали жертвой насилия, следующая информация может вам помочь.

1) Вы остались прежним человеком. Вы можете испытывать боль, шок, страх, чувства вины и стыда -- но это лишь реакция на травму. Ваша личность осталась неприкосновенной. Это насильнику придется "жить с этим" -- Вы имеете полное право выбросить происшедшее из головы как только будете к этому готовы.
2) Насилие -- не ваша вина. То, что с Вами случилось не связано с тем как вы одевались, где ходили, что пили, с кем разговаривали и т.д. и т.п. Виновник только один -- насильник.
3) Многим пережившим насилие становится легче, когда они могут рассказать кому-то о том, что с ними случилось. Если у вас нет друзей, которым вы можете доверять, вы можете обратится в кризисные центры, адреса которых перечислены ниже, или сообщество feministki 

http://community.livejournal.com/feministki/profile

Мы будем рады поддержать вас.
4) Вы имеете полное право на юридическую защиту и восстановление справедливости. Приведенные в конце поста советы помогут вам сделать это.


Запущен первый всероссийский бесплатный телефон доверия для женщин, подвергшихся домашнему насилию.

Номер телефона: 8 800 7000 600, с 09.00 до 21.00 - бесплатные звонки для всех регионов со всех телефонов, включая мобильные.

Collapse )
Шубад

(no subject)

Все эти стихотворения очень коротки, а между тем ни к одному из них решительно нечего прибавить. Распространяйтесь в описании подобного утра, полудня или ночи («песок сыпучий по колени») хоть на нескольких страницах, вы всё-таки не прибавите ничего такого, что бы говорило уму читателя более, чем сказано здесь осьмью строчками. Каждое слово метко, полновесно, и оттенки расположены с таким искусством, что в целом обрисовывают предмет как нельзя полнее. Нечего уже и говорить, что утро г. Ф. Т. не похоже на вечер, а полдень на утро, как это часто случается у некоторых и не совсем плохих поэтов. Два заключительные стиха последнего стихотворения, подчеркнутые нами, одни составляют целую превосходную картину. Кто не согласится, что рядом с ним эти похожие стихи Лермонтова:
И миллионом темных глаз Смотрела ночи темнота Сквозь ветки каждого куста7, –
значительно теряют в своей оригинальности и выразительности. Вот еще превосходный пример удивительной способности г. Ф. Т. охватывать характеристические черты картин и явлений природы.
5
Осенний вечер
Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть: Зловещий блеск и пестрота дерёв, Багряных листьев томный, легкий шелест, Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею И как предчувствие сходящих бурь – Порывистый, холодный ветр порою; Ущерб, изнеможенье, и на всем Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовем Возвышенной стыдливостью страданья.
Превосходная картина! Каждый стих хватает за сердце, как хватают за сердце в иную минуту беспорядочные, внезапно набегающие порывы осеннего ветра; их и слушать больно и перестать слушать жаль. Впечатление, которое испытываешь при чтении этих стихов, можно только сравнить с чувством, какое овладевает человеком у постели молодой умирающей женщины, в которую он был влюблен. Только талантам сильным и самобытным дано затрагивать такие струны в человеческом сердце; вот почему мы нисколько не задумались бы поставить г. Ф. Т. рядом с Лермонтовым; жаль, что он написал слишком мало. Нечего и говорить о художественном достоинстве приведенного стихотворения: каждый стих его – перл, достойный любого из наших великих поэтов. Вот еще два стихотворения г. Ф. Т. в этом же роде:
6
Что ты клонишь над водами, Ива, макушку свою И дрожащими листами, Словно жадными устами, Ловишь беглую струю?
Хоть томится, хоть трепещет Каждый лист твой над струёй, Но струя бежит и плещет, И, на солнце нежась, блещет, И смеется над тобой.
Ничего не прибавляем в похвалу этому стихотворению. Заметим только одно, что, несмотря на всю разность содержания, оно напомнило нам стихотворение Лермонтова «Белеет парус одинокий», которому оно, по нашему мнению, нисколько не уступает по своему достоинству.
Одною из лучших картин, написанных пером г. Ф. Т., почитаем мы следующее стихотворение:
7
Весенние воды
Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят, Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят –
Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет; Мы молодой весны гонцы, Она нас выслала вперед».
Весна идет, весна идет – И тихих, теплых, майских дней Румяный, светлый хоровод Толпится весело за ней!
Сколько жизни, веселости, весенней свежести в трех подчеркнутых нами стихах! Читая их, чувствуешь весну, когда сам не знаешь, почему делается весело и легко на душе, как будто несколько лет свалилось долой с плеч, – когда любуешься и едва показавшейся травкой, и только что распускающимся деревом, и бежишь, бежишь, как ребенок, полной грудью впивая живительный воздух и забывая, что бежать совсем неприлично, не по летам, а следует идти степенно, и что радоваться тоже совсем нечего и нечему... Это стихотворение напоминает нам другое, в котором также дело идет о весне. Мы приводим его здесь:
Весна
Уж верба вся пушистая Раскинулась кругом, Опять весна душистая Повеяла крылом. Станицей тучки носятся, Светло озарены, И в душу мощно просятся Блистательные сны.
Первые шесть стихов прекрасны; последние два бледны и вычурны. Вслед за ними идут опять четыре прекрасные стиха:
Везде разнообразною Картиной занят взгляд, Шумит толпою праздною Народ – чему-то рад!
За этими стихами опять следует строфа весьма плохая и вычурная:
Дитя тысячеглавое, Не знает он, что в нем Привemно-величавое Зажглось святым огнем.
Стихотворение оканчивается следующими четырьмя стихами, опять прекрасными:
Что жизни тайной жаждою Невольно жизнь полна, Что над душою каждою Проносится весна!
Последние два стиха превосходны. Стихотворение это принадлежит г. Фету. Как жаль, что оно испорчено несколькими неудачными стихами; но у г. Фета этот недостаток довольно нередкий8. Со временем мы будем подробно говорить здесь о г. Фете9. Теперь возвращаемся к г. Ф.Т–ву.
С. 210
Весна
Как ни гнетет рука судьбины, Как ни томит людей обман, Как ни браздят чела морщины, И сердце как ни полно ран,– Каким бы строгим испытаньям Вы ни были подчинены, Что устоит перед дыханьем И первой встречею весны!
Весна... она о вас не знает, О вас, о горе и о зле; Бессмертьем взор ее сияет, И ни морщины на челе, – Своим законам лишь послушна, В условный час слетает к нам Светла, блаженно-равнодушна, Как подобает божествам.
Цветами сыплет над землею, Свежа, как первая весна; Была ль другая перед нею, О том не ведает она. По небу много облак бродит, Но эти облака ея; Она ни следу не находит Отцветших весен бытия.
Не о былом вздыхают розы И соловей в ночи поет; Благоухающие слезы Не о былом Аврора льет... И страх кончины неизбежный Не свеет с древа ни листа: Их жизнь, как океан безбрежный, Вся в настоящем разлита.
Игра и жертва жизни частной! Приди ж, отвергни чувств обман, И ринься бодрый, самовластный, В сей животворный океан! Приди, струей его эфирной Омой страдальческую грудь – И жизни божеско-всемирной Хотя на миг причастен будь!
Выше мы говорили о тех стихотворениях г. Ф. Т–ва, которые содержанием своим представляют только «картину» и более ничего. Приведенное же теперь превосходное стихотворение составляет переход к тем, в которых к мастерской картине природы присоединяется мысль, постороннее чувство, воспоминание. В этом отношении мы можем указать на следующие стихотворения:
9
Давно ль, давно ль, о юг блаженный, Я зрел тебя лицом к лицу, И как эдем ты растворенный Доступен был мне, пришлецу? Давно ль – хотя без восхищенья – Но новых чувств недаром полн, И я заслушивался пенья Великих средиземных волн!
И песнь их, как во время оно, Полна гармонии была, Когда из их родного лона Киприда светлая всплыла. Они всё те же и поныне, Всё так же блещут и звучат; По их лазоревой равнине Родные призраки скользят.
Но я, я с вами распростился: Я вновь на север увлечен; Вновь надо мною опустился Его свинцовый небосклон. Здесь воздух колет. Снег обильный На высотах и в глубине, И холод, чародей всесильный, Один господствует вполне.
Но там, за этим царством вьюги, Там, там, на рубеже земли, На золотом, на светлом юге, Еще я вижу вас в дали: Вы блещете еще прекрасней, Еще лазурной и свежей, И говор ваш еще согласней Доходит до души моей.
10
Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами; Настанет ночь – и звучными волнами Стихия бьет о берег свой.
То глас ее: он нудит нас и просит. Уж в пристани волшебный ожил челн; Прилив растет и быстро нас уносит В неизмеримость темных волн.
Небесный свод, горящий славой звездной, Таинственно глядит из глубины,– И мы плывем, пылающею бездной Со всех сторон окружены.
Последние четыре стиха удивительны: читая их, чувствуешь невольный трепет. Наконец вот еще стихотворение, которое принадлежит к лучшим произведениям г. Ф. Т–ва, да и вообще всей русской поэзии:
11
Я помню время золотое, Я помню сердцу милый край; День вечерел; мы были двое; Внизу, в тени шумел Дунай.
И на холму, там, где, белея, Руина замка и даль глядит, Стояла ты, младая фея, На мшистый опершись гранит,–
Ногой младенческой касаясь Обломков груды вековой; И солнце медлило, прощаясь С холмом, и с замком, и с тобой.
И ветер тихий мимолетом Твоей одеждою играл И с диких яблонь цвет за цветом На плечи юные сновал.
Ты беззаботно в даль глядела... Край неба дымно гас в лучах; День догорал; звучнее пела Река в померкших берегах.
И ты с веселостью беспечной Счастливый провожала день; И сладко жизни быстротечной Над нами пролетала тень.
Прочитав это стихотворение, читатель, конечно, согласится с нами в том, что сказали мы о таланте г. Ф. Т–ва; нет сомнения, от такого стихотворения не отказался бы и Пушкин. Не входим в подробный разбор этой пьесы и не отмечаем лучших стихов ее, предоставляя это самим читателям. Любовь к природе, сочувствие к ней, полное пониманье ее и уменье мастерски воспроизводить ее многообразные явления – вот главные черты таланта г. Ф. Т. Он с полным правом и с полным сознанием мог обратиться к непонимающим и неумеющим ценить природы с следующими энергичными стихами:
12
Не тo, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик,– В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык...
Вы зрите лист и цвет на древе: Иль их садовник приклеил? Иль зреет плод в родимом чреве Игрою внешних, чудных сил?
Они не видят и не слышат, Живут в сем мире, как впотьмах. Для них и солнцы, знать, не дышат И жизни нет в морских волнах.
Лучи к ним в душу не сходили, Весна в груди их не цвела; Про них леса не говорили, И ночь в звездах нема была!
И языками неземными, Волнуя реки и леса, В ночи не совещалась с ними, В беседе дружеской, гроза!
Не их вина: пойми, коль может, Органа жизнь глухонемой! Увы! души в нем не встревожит И голос матери самой!
Да, мы верим, что автору этого стихотворения понятен и смысл, и язык природы...
Другой род стихотворений, встречаемых у г. Ф. Т., носит на себе легкий, едва заметный оттенок иронии, напоминающий – сказали бы мы – Гейне, если б не знали, что Гейне под пером наших переводчиков явился публике в самом непривлекательном виде. Как бы то ни было, мы просим при чтении следующих ниже стихотворений вспомнить, что они писаны около пятнадцати лет назад, когда еще ни о самом Гейне, ни о подражателях ему в русской литературе не было и слуху.
13
С какою негою, с какой тоской влюбленной Твой взор, твой страстный взор изнемогал на нем! Бессмысленно-нема... нема, как опаленный Небесной молнии огнем!
Вдруг, от избытка чувств, от полноты сердечной Вся трепет, вся в слезах, ты повергалась ниц... Но скоро добрый сон, младенчески беспечный, Сходил на шелк твоих ресниц, –
И на руки к нему глава твоя склонялась, И матери нежней тебя лелеял он... Стоп замирал в устах... дыханье уровнялось, И тих и сладок был твой сон.
А днесь... О, если бы тогда тебе приснилось, Что будущность для нас обоих берегла... Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась Иль в сон иной бы перешла.
14
И гроб опущен уж в могилу, И все столпилося вокруг. Толкутся, дышат через силу, Спирает грудь тлетворный дух.
И над могилою раскрытой, В возглавии, где гроб стоит, Ученый пастор, сановитый, Речь погребальную гласит.
Вещает бренность человечью, Грехопаденье, кровь Христа; И умною, пристойной речью– Толпа различно занята...
А небо так нетленно-чисто, Так беспредельно над землей, – И птицы реют голосисто В воздушной бездне голубой...
15
Итальянская villa
И, распростясь с тревогою житейской, И кипарисной рощей заслонясь – Блаженной тенью, тенью элисейской, Она заснула в добрый час.
И вот уж века два тому иль боле, Волшебною мечтой ограждена, В своей цветущей опочив юдоле, На волю неба предалась она.
Но небо здесь к земле так благосклонно! И много лет и теплых южных зим Провеяло над нею полусонно, Не тронувши ее крылом своим.
По-прежнему в углу фонтан лепечет, Под потолком гуляет ветерок, И ласточка влетает и щебечет... И спит она, и сон ее глубок!
И мы вошли: всё было так спокойно! Так всё от века мирно и темно! Фонтан журчал; недвижимо и стройно Соседний кипарис глядел в окно.
Вдруг всё смутилось: судорожный трепет По ветвям кипарисным пробежал; Фонтан замолк – и некий чудный лепет Как бы сквозь сон невнятно прошептал:
Что это, друг? иль злая жизнь недаром, Та жизнь, увы! что в нас тогда текла, Та злая жизнь, с ее мятежным жаром, Через порог заветный перешла?
Поэтическое достоинство приведенных нами стихотворений несомненно: оно не утратилось в десять с лишком лет – это лучшая похвала им.
Переходим теперь к стихотворениям, в которых преобладает мысль:
16
Silentium!
Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои. Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи: Любуйся ими – и молчи.
Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь; Взрывая, возмутишь ключи: Питайся ими – и молчи.
Лишь жить и себе самом умей. Есть целый мир и душе, твоей Таинственно-волшебных дум: Их оглушил наружный шум. Дневные разгонят лучи: Внимай их пенью – и молчи!
17
Как птичка раннею зарей, Мир, пробудившись, встрепенулся... Ах, лишь одной главы моей Сон благодатный не коснулся! Хоть свежесть утренняя веет В моих всклокоченных власах, На мне, я чую, тяготеет Вчерашний зной, вчерашний прах!..
О, как пронзительны и дики, Как ненавистны дли меня Сей шум, движенье, говор, клики Младого, пламенного дня! О, как лучи его багровы, Как жгут они мои глаза! О ночь, ночь, где твои покровы, Твой тихий сумрак и роса!..
Обломки старых поколений, Вы, пережившие свой век, Как ваших жалоб, ваших пеней Неправый праведен упрек! Как грустно полусонной тенью, С изнеможением в кости, Навстречу солнцу и движенью За новым племенем брести!..
Последнее стихотворение, по глубине мысли и прекрасному ее изложению, лучше двух предыдущих, которые, впрочем, имеют свои очевидные достоинства. Грустная мысль, составляющая его содержание, к сожалению, сознается не всеми «пережившими свой век» с таким благородным самоотвержением; в этом отношении мы можем только указать на другого замечательного нашего поэта, князя П. А. Вяземского (мы со временем к нему обратимся), у которого встречается подобное стихотворение, также прекрасное и дышащее таким же благородным и грустным сознанием. К сожалению, у нас нет его теперь под рукой. Оно, если не ошибаемся, начинается стихом: «Что день, то новые утраты».
Вот еще стихотворение г. Ф. Т., вылившееся, как видно, в минуту печального раздумья:
18
Как над горячею золой Дымится свиток и сгорает, И огнь, сокрытый и глухой, Слова и строки пожирает, Так грустно тлится жизнь моя И с каждым днем уходит дымом; Так постепенно гасну я В однообразьи нестерпимом... О небо, если бы хоть раз Сей пламень развился по воле, И не томясь, не мучась доле, Я просиял бы – и погас!
Грусть, выраженная здесь, понятна. Она не чужда каждому, кто чувствует в себе творческий талант. Поэт, как и всякий из нас, прежде всего человек. Тревоги и волнения житейские касаются также и его, и часто более, чем всякого другого. В борьбе с жизнью, с несчастием он чувствует, как постепенно талант его слабеет, как образы, прежде яркие, бледнеют и исчезают, – чувствует, что прошедшего не воротишь, сожалеет – и грусть его разрешается диссонансом страдания. Но каждый делает столько, сколько суждено было ему сделать. И если обстоятельства помешали ему вполне развить свой талант, право на благодарность и за то, что он сделал, есть его неотъемлемое достояние. Немного написал г. Ф. Т., но имя его всегда останется в памяти истинных ценителей и любителей изящного наряду с воспоминаниями нескольких светлых минут, испытанных при чтении его стихотворений. История литературы также не должна забыть этого имени, которому волею судеб более десяти лет не было отдано должной справедливости. И если наша слабая попытка извлечь из мрака забвения или неизвестности несколько имен и произведений, достойных лучшей участи, отделить хорошее от недостойного внимания у тех поэтов, которые сами не могли быть разборчивыми судьями своего таланта, поможет будущему историку русской литературы, то мы будем вполне вознаграждены. Чрезвычайно нравится нам у г. Ф. Т., между прочим, следующее стихотворение, странное по содержанию, но производящее на читателя неотразимое впечатление, в котором он долго не может дать себе отчета:
19
Душа моя – Элизиум теней, Теней безмолвных, светлых и прекрасных, Ни замыслам годины буйной сей, Ни радостям, ни горю непричастных.
Душа моя – Элизиум теней! Что общего меж жизнью и тобою, Меж вами, призраки минувших, лучших дней, И сей бесчувственной толпою?
В заключение приводим несколько стихотворений г. Ф. Т–ва смешанного содержания:
20
В душном воздухе молчанье, Как предчувствие грозы, Жарче роз благоуханье, Звонче голос стрекозы...
Чу! за белой, душной тучей Глухо прокатился гром; Небо молнией летучей Опоясалось кругом...
Жизни некий преизбыток В знойном воздухе разлит, Как божественный напиток В жилах млеет и горит!
Дева, дева, что волнует Дымку персей молодых? Что мутится, что тоскует Влажный блеск очей твоих?
Что, бледнея, замирает Пламя девственных ланит? Что так грудь твою спирает И уста твои палит?..
Сквозь ресницы шелковые Проступило две слезы... Иль то капли дождевые Зачинающей грозы?..
21
Через ливонские я проезжал поля, Вокруг меня всё было так уныло... Бесцветный грунт небес, песчаная земля – Всё на душу раздумье наводило.
Я вспомнил о былом печальной сей земли, Кровавую и мрачную ту пору, Когда сыны ее, простертые в пыли, Лобзали рыцарскую шпору.
И глядя па тебя, пустынная река, И на тебя, прибрежная дуброва, «Вы,– мыслил я,– пришли издалека; Вы сверстники сего былова!»
Так, вам одним лишь удалось Дойти до нас с брегов другого света. О, если б про него хоть на один вопрос Мог допроситься я ответа!..
Но твой, природа, мир о днях былых молчит: С улыбкою двусмысленной и тайной Так отрок, чар ночных свидетель быв случайный, Про них и днем молчание хранит.
22
О чем ты воешь, ветр ночной? О чем ты сетуешь безумно? Что значит странный голос твой, То глухо жалобный, то шумный? Понятным сердцу языком Твердишь о непонятной муке И роешь и взрываешь в нем Порой неистовые звуки!
О, страшных песен сих не ной Про древний хаос, про родимый! Как жадно мир души ночной Внимает повести любимой! Из смертной рвется он груди,– Он с беспредельным жаждет слиться!.. О, бурь заснувших не буди! – Под ними хаос шевелится!..
23
Душа хотела б быть звездой; Но не тогда, как с неба полуночи Сии светила, как живые очи, Глядят на сонный мир земной;
Но днем, когда, сокрытые как дымом Палящих солнечных лучей, Они, как божества, горят светлей В эфире чистом и незримом.
24
Так здесь-то суждено нам было Сказать последнее прости, Прости всему, чем сердце жило, Что, жизнь твою убив, ее испепелило В твоей измученной груди!
Прости... Чрез много, много лет Ты будешь помнить с содроганьем Сей край, сей брег, с его полуденным сияньем, Где вечный блеск и долгий цвет, Где поздних, бледных роз дыханьем Декабрьский воздух разогрет.
Во всех этих стихотворениях есть или удачная мысль, или чувство, или картина, и все они выражены поэтически, как умеют выражаться только люди даровитые. Несмотря на заглавие наших статей (Русские «второстепенные» поэты), мы решительно относим талант г. Ф. Т–ва к русским первостепенным поэтическим талантам и повторяем только здесь наше сожаление, что он написал слишком мало. Беседующий теперь с читателями крепко не любит педантических разделений и подразделений писателей на гениев, гениальных талантов, просто талантов и так далее... Подобные деления ему казались более или менее произвольными и всегда смешными. Назвав так свои статьи, он наперед выговаривает себе право отказываться от слова «второстепенный» каждый раз, как ему окажется то нужным, и теперь же просит извинения у некоторых господ поэтов, о которых ему придется говорить. Выбрал же он это заглавие потому, что нужно же какое-нибудь заглавие, а лучшего он не нашел, и потому еще, что большинство поэтов, о которых здесь будет говориться, действительно «второстепенные», если принять существующее разделение писателей, и, наконец, потому, что все они второстепенные по степени известности даже самых известнейших, сравнительно с известностью Пушкина, Лермонтова, Крылова, Жуковского...
Теперь нам осталось только означить №№ «Современника», в которых напечатаны приведенные нами стихотворения, и назвать те стихотворения (сравнительно слабейшие), которые не вошли в нашу статью. Стихотворения, приведенные нами, напечатаны в «Современнике» 1836 года, том III (стр. 5–22), том IV (стр. 33–41); в «Соврем.» 1837 года, том VI (стр. 393–398); 1838– том IX (стр. 131, 138), том X (стр. 184), том XI (стр. 181), том XII (стр. 89); 1839, том XIII (стр. 169); 1840 года, том XIX (стр. 186), том XX (стр. 299). Стихотворения, не вошедшие в эту статью, следующие: «Фонтан»; «Яркий снег сиял в долине»; «Цицерон»; «Поток сгустился и тускнеет»; «Сон на море» («Совр.» 1836 года, т. III, стр. 9, 19, 20); «Там, где горы убегая», «Над виноградными холмами» (1837 г., том VI, стр. 393, 398); «День и ночь» (1839, том XIV, стр. 141). Поэтическая деятельность г. Ф. Т–ва продолжалась пять лет, начиная с 1836 г. по 1840 год включительно. Впрочем, не можем сказать наверное, печатал или нет г. Ф. Т–в где-нибудь свои стихотворения, прежде чем начал издаваться «Современник». Заключим нашу статью желанием, чтобы стихотворения г. Ф. Т. были изданы отдельно: мы можем ручаться, что эту маленькую книжечку каждый любитель отечественной литературы поставит в своей библиотеке рядом с лучшими произведениями русского поэтического гения...