Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

До слез трогательно.

Спасибо замечательной [info]gem_in_i за то, что она приложила усилия, перевела и выложила эту прелесть. Самое вкусное я выделила синим цветом.

Вайнруб Алиса: другие произведения.

Джордж Элиот. Глупые романы леди-писательниц

Аннотация:



  • Джордж Элиот (англ. George Eliot) настоящее имя Мэри Энн Эванс (Mary Ann Evans) - английская писательница, публиковавшаяся в девятнадцатом веке под мужским псевдонимом. В эссе "Глупые романы леди-писательниц" Элиот подвергает разбору массово издавашиеся дамские романы. Эссе опубликовано в 1856-м году.

Оригинал: George Eliot, 'Silly Novels by Lady Novelists'
(Переводчик выражает огромную признательность мужу, Олегу Родерику, и другу, Евгению Коршикову, за помощь в переводе, моральную и физическую)

Глупые романы леди-писательниц - это класс с множеством подвидов, и каждый подвид определен специфическим сортом глупости, доминирующим в романе: пустота, банальность, ханжество или педантичность. Но коктейль из всех составляющих, эта комбинация разнообразной женственной бессмысленности, производит самую большую категорию подобных произведений, которую мы можем выделить в особенный сорт "мозги-и-шляпки". Героиня, как правило, леди (урожденная или же получившая дворянство в наследство от родственника) с порочным баронетом, любезным герцогом или неотразимым младшим сыном маркиза в качестве возлюбленного на первом плане, священником и поэтом-воздыхателем на среднем и толпой поклонников, смутно указанных на периферии. Ее глаза и ее ум одинаково ослепительны; ее нос и ее мораль одинаково избавлены от неправильности; у нее превосходное контральто и превосходный интеллект; она безупречно одета и безупречно набожна; она танцует как сильфида и читает Библию в оригинале.
 
  
 
Или же, возможно, героиня неблагородного сословия, но в этом случае богатство и статус - единственное, чего ей недостает. Ее непременно принимают в высшем обществе, где героиню ждет триумф: она отвергает множество предложений руки и сердца и получает самую лучшую партию. В финале она носит фамильные или иные драгоценности как корону высшей добродетели. Беспутные мужчины кусают губы в беспомощном смущении от ее находчивых ответов, или же тронуты до раскаяния ее порицанием, которое по соответствующим случаям взлетает к высотам риторики. В публичных выступлениях она удивительно красноречива, в приватных разговорах она удивительно остроумна. В ней признают глубокую проницательность, она видит насквозь поверхностные философские теории, ее замечательное природное чутье служит чем-то вроде хронометра, мужчинам остается лишь сверять с ним свои часы, и все будет хорошо. Мужчины рядом с ней играют подчиненную роль. Изредка и намеками вас уверяют, что рабочим днем мужчины ведут некие дела, но будто бы конечная цель их существования - сопровождать героиню в ее шествии по жизни. На балу они ослеплены; на выставке цветов они очарованы; на конной прогулке они околдованы ее благородным умением ездить верхом; в церкви они благоговеют перед восхитительной торжественностью ее манер. Она идеальная женщина в чувствах, в способностях, в грации. Несмотря на это в половине случаев она выходит замуж за неправильного мужчину и страдает от заговоров и интриг порочного баронета, но даже смерть питает слабость к такому совершенству и избавляет ее от ошибок в нужный момент. Конечно, порочный баронет будет убит на дуэли, а надоевший муж, умирая в своей постели, посылает за женой, чтобы попросить ее как о последней милости выйти замуж за человека, которого она действительно любит, и сообщить, что уже отправил ее возлюбленному записку, оповещая о благополучном устройстве дел. Перед тем, как сюжет приходит к этому желанному концу, нашему взору предстает образ благородной, прелестной и одаренной героини, которая проходит сквозь множество отвратительных ситуаций, но нас успокаивает осознание того, что все ее печали выплаканы в расшитый носовой платок, что обморок укладывает ее на самую лучшую обивку, и какие превратности ей ни пришлось бы претерпеть, от падения из кареты до бритья головы во время лихорадки, из всех испытаний она выходит, обладая еще более цветущим видом и еще более роскошными локонами.

Кстати, как можно заметить, нас освободили от серьезных этических вопросов, поскольку дамские романы редко показывают иное общество, кроме великосветского и элегантного. Можно предположить, что обездоленные женщины стали романистками так же, как они становятся гувернантками, когда не имеют иных "достойных леди" средств к существованию. Если это действительно так, то неуверенные конструкции фраз и неправдоподобные эпизоды обладают определенной трогательностью, как совершенно ненужные подушечки для булавок и плохо скроенные ночные колпаки, которые предлагает купить слепец. Конечно, это бесполезный товар, он совершенно не нужен и неудобен в хозяйстве, но нам приятно сознавать, что плата поможет облегчить нужду продавца. И точно так же можно представить себе одинокую женщину, которая старается себя обеспечить; может быть, жену или дочь, которая посвятила себя написанию текста из чистого героизма, чтобы выплатить долги мужа или купить что-нибудь для удовольствия больного отца. Под этим впечатлением мы уклоняемся от критики дамских романов: у нее может быть ужасный язык, но мы убеждаем себя, что ее побуждения безупречны; ее фантазии могут быть банальными, но ее терпение неумолимо. Пустословие оправдывается пустым желудком, чепуха освящена слезами. Но нет! Эта наша теория, как и множество других красивых теорий, вынуждена отступить перед наблюдениями.

Можно убедиться, что дамские романы написаны в совершенно иных обстоятельствах.
Очевидно, что прекрасные писательницы никогда не разговаривали с торговцами кроме как из окна кареты, они представляют рабочий класс исключительно как "иждивенцев", они считают пятьсот фунтов в год несчастными грошами[1], Белгравия[2] и баронские замки служат им жизненной основой, и у них даже не возникает мысли поинтересоваться теми, кто не является хотя бы крупным землевладельцем, а лучше - премьер-министром. Совершенно ясно, что они пишут в элегантных будуарах фиолетовыми чернилами в бордовых ручках; что они должны быть совершенно равнодушны к счетам от издателей и не испытывают бедности, кроме бедности ума. Верно было бы заметить, что мы постоянно сталкиваемся с недостатком правдоподобия в их описаниях высшего общества, в котором они, кажется, живут. Но и близкого знакомства с каким-либо другим образом жизни они тоже не показывают. Если равные им неправдоподобны, то их писатели, торговцы и крестьяне невозможны; а их интеллект, кажется, обладает своеобразной беспристрастностью и одинаково неверно воспроизводит и то, что они видели и слышали, и то, чего они не видели и не слышали.

Можно предположить, что существуют женщины, которые ни разу не видели детей до пяти лет, но в "Компенсации", новом романе вида "мозги-и-шляпки", поданном как "история из реальной жизни", показан ребенок четырех с половиной лет, который разговаривает будто в стилизации средневековой баллады:
- О, я так счастлива, дорогая бабушка, я видела такого восхитительного человека, он прекрасен, как аромат цветка, как вид с горы Бен Ломонд... Или нет, лучше этого. Он прекрасен как то, что я могу представить, когда я очень, очень счастлива, и он похож на маму, когда она поет. И его лоб похож на то далекое море, - продолжала она, показывая на голубое Средиземноморье. - Кажется, оно бесконечно, бесконечно... Или как скопление звезд, на которые я люблю смотреть в прекрасную теплую ночь... Не смотри так... Твой лоб похож на озеро Лох Ломонд, когда дует ветер, и солнце скрылось. А я люблю, когда солнце светит, и озеро гладкое. Вот как сейчас, мне так нравится больше всего... И делается ещё красивее, когда над озером проходит тёмное облако, а солнце внезапно зажигает краски леса и сверкающих сиреневых скал, и всё это отражается в водах внизу!

Неудивительно, что мать этого юного феномена, который демонстрирует симптомы, так тревожно похожие на поведение подростка под воздействием джина, само совершенство. Нас уверяют снова и снова, что у нее необыкновенно незаурядный ум, что она была удивительно одарена и "осознавала свою уникальность", и ей посчастливилось встретить возлюбленного, который также был немало одарен и обладал "самым незаурядным умом".

Мы читаем, что этот возлюбленный, хоть и "удивительно похож" на нее "способностями и возможностями", при этом "бесконечно более чем она и развит, и благочестив", и она находит в нем "агапе, жертвенную любовь, которую так редко можно встретить, о чем она читала и чем восхищалась в Септуагинте
[3], прочитанной ею, с ее способностями к изучению языков, в оригинале". Конечно! Греческий и иврит - просто игрушки для нашей героини. Санскрит для нее не сложнее азбуки. И она может разговаривать совершенно правильно на любом языке, кроме английского. Она настоящий полиглот, Крейцер в кринолине. Бедные люди! Немногие из вас знают хотя бы иврит; вы думаете, можно похвастаться тем, что, подобно Болингбруку, "знакомы с этой мудростью, и словах о ней", и, может быть, вам нравятся женщины, которые отзываются о вас пренебрежительно на всех семитских языках по очереди. Но нам неизменно повторяют, что у героини "прелестная головка", и поскольку ее ум с раннего возраста был развит вниманием к нарядам и хорошим манерам, она схватывает восточные языки (не говоря уже о диалектах) с той же воздушной легкостью, с которой бабочка собирает нектар с цветов. Кроме того, мы можем без труда проникнуть в глубину познаний героини, поскольку у писательницы она очевидна.

В романе "Лаура Гай", еще одном произведении той же школы, героиня обнаруживает меньшую уверенность в греческом и иврите, но восполняет этот недостаток игриво близким знакомством с латинской классикой, от "доброго старого Вергилия" до "изящного Горация, добросердечного Цицерона и славного Ливия". Само собой разумеется, ее постоянным цитированием латыни, чем она занимается на пикнике в смешанной компании леди и джентльменов, нам дают понять, что "невозможно, чтобы благородный пол
[4] ревновал по этому поводу. И если бы в действительности " - продолжает биограф Лауры Гай. - "мудрейшая и достойнейшая часть этого пола была бы в большинстве, таковое настроение не могло бы существовать, но пока в изобилии люди, подобные мисс Виндхамс и мистеру Редфордсу, потребуется множество жертв." Этой жертвой, как можно догадаться, стал отказ от латинских цитат, настолько малоинтересных и мало применимых, что мудрое и благородное меньшинство противоположного пола столь же готово пойти на эту жертву, что и глупое низкое большинство. Цитировать латинские произведения в смешанной компании - всего-лишь обычай хорошо воспитанных мужчин и хорошо воспитанных женщин. Они могут поддерживать знакомство с "добросердечным Цицероном", не переполняя им обычный разговор, и даже ссылки на "славного Ливия" можно удержать в принятых рамках. Но латынь Цицерона - это самая спокойная из ее способностей вести беседу. Будучи в Палатайне среди других экскурсантов мисс Гай приходит в настроение для всесторонних замечаний: "Истина должна быть исключительно объективна, ибо даже в вероисповедании, где она преобладает, будучи субъективной и разделенной на части, каждая из частей непременно носит оттенок неприятия, то есть, заражена суеверием в той или иной степени. В то время, как в таких религиях как Римский католицизм, невежество, корысть, предубеждение против древнего идолопоклонства и применение власти постепенно накладывается на чистую истину и превращает ее, в конце концов, в массовое суеверие для большинства ее приверженцев, и как мало там, увы, тех, чье усердие, мужество и сила разума оказываются на должной высоте для анализа этих залежей и поисков жемчужины в этой груде мусора." Мы часто встречаем женщин, которые делают гораздо более оригинальные и проникновенные наблюдения, чем Лаура Гай, но очень редко тех, кто так некстати пустословит. Духовник, который наполовину в нее влюблен, обеспокоен произведенными замечаниями и подозревает ее в заражении свободомыслием. Но он ошибается. Когда в минуту скорби он деликатно просит ее удалиться, "чтобы обратиться к своей памяти, хранилищу силы и утешения в скорби, о котором мы часто склонны забывать, пока не нагрянут тяжелые жизненные испытания", мы узнаем, что она умеет "обращаться к этому священному хранилищу" вместе с чайничком. В "Лауре Гай" чувствуется определенный привкус консерватизма, замешанный на демонстрации богатства и красивых экипажей, но этот консерватизм смягчается изучением "добросердечного Цицерона", и "интеллектуальной склонности к анализу".

Роман "Компенсация" намного сильнее разбавлен догмами, вместе с тем в нем заключается тройная порция снобистской суетности и абсурдных происшествий, призванных смаковать богоприятное легкомыслие. Линда, героиня романа, еще более склонна к возвышенности и теоретизированию, чем Лаура Гай, но она была "представлена в обществе", поэтому у нее больше возлюбленных, и они намного более знатны. Автор вводит в роман соблазнительных и безнравственных женщин, французских светских львиц, и она не поскупилась на волнующие истории, которые сделают честь большей части непристойных книг. И в самом деле, этот замечательный попурри из клуба "Алмакс"
[5], шотландских прорицаний, завтраков мистера Роджерса, итальянских разбойников, обращений в истинную веру на смертном одре, превосходных писательниц, итальянских любовниц и попыток отравления старушек - вся эта смесь приправлена гарниром из разговоров о "вере и развитии" и "самых оригинальных умах". Даже Сьюзан Бартон, превосходная писательница, чье перо движется "в быстроумной манере, когда она сочиняет", отвергла лучшие предложения замужества, и несмотря на то, что она слишком стара, чтобы быть матерью Линды (поскольку, как нам сказали, она отказала отцу Линды), ее руки добивается молодой граф, отвергнутый возлюбленный героини. Конечно, и гениальность, и морализаторство должны опираться на пристойные предложения руки и сердца, иначе они станут слишком скучными, а благочестие, как и все прочее, чтобы стать "комильфо", должно быть принято в "обществе" и быть допущено в лучших кругах.

"Чин и красота" - менее религиозный и более пустой роман сорта мозги-и-шляпки. Героиня, как нам сказали, "унаследовав достоинство аристократа от отца и красоту от матери, обладала такой увлеченностью, каковая в ее возрасте возможна даже у простолюдинов, но перерождается в высокий дух необузданной романтики только у потомков древнего рода, которые почитают его за лучшее наследство". Эта увлекающаяся молодая леди вследствие чтения газет своему отцу влюбилась в премьер-министра, который при посредничестве заглавных статей и "записи публичных дебатов" светится в ее воображении ярчайшей звездой, которая никогда не повернется в сторону простой мисс Виндхам, проживающей в провинции. Но вскоре она становится баронессой Умфравилль, поражает мир своей красотой и достоинствами, когда выезжает из своего имения в Весенних Садах, и, как можно ожидать, знакомится с предметом любви. Может быть, эти два слова - премьер-министр - рисуют в вашем воображении морщинистого и полного джентльмена шестидесяти лет. Но прошу вас избавиться от подобной картины. Господин Руперт Конвей, был "призван на высшую должность, какая только возможна под солнцем, едва переступив порог юности", и даже передовые статьи и записи публичных дебатов не добавили ничего более чудесного к ее воображению.

"Дверь открылась снова, и вошел Руперт Конвей. Эвелин бросила на него единственный взгляд. Этого было достаточно, она не была разочарована. Казалось, ожила картина, которую она подолгу рассматривала, и образ вышел перед ней из рамы. Высокая фигура, изящная простота прически - оживший ван Дeйк
[6], кавалер, один из его благородных предков, или тот, кому ее воображение его уподобляло, кто давным давно сражался с неверными далеко за морем. Было ли это в действительности?"

В действительности - конечно, нет.


С течением времени становится очевидным, что во время визита в Виндзор к королеве леди Умфравиль затронула министерское сердце. "В последний вечер ее визита, когда они вернулись с конной прогулки, мистер Виндхэм повел ее с большой группой гостей на самый верх крепости, чтобы посмотреть на открывавшийся оттуда вид. Она опиралась на зубцы, глядя с этой "величественной высоты" на перспективу перед ней, когда лорд Руперт оказался рядом.
- Какой непревзойденный вид! - воскликнула она.
- Да, было бы ошибкой уехать, не поднявшись сюда. Вы довольны своим визитом?
- Очаровательно! "Королева, с которой жить и умереть", ради которой жить и умереть!
- Ах! - воскликнул он с неожиданным волнением и выражением нежданно обретенного сочувствия, будто он в действительности нашел сердце, которое бьется в унисон с его собственным."

"Выражение нежданно обретенного сочувствия", как вы сразу поняли, пророчит брак в конце третьего тома, но до этого желанного завершения появляются сложные недоразумения, возникающие, главным образом, из заговора мстительного сэра Лютрелла Вичерли - гения, поэта, и во всех отношениях действительно примечательного персонажа. Он не только поэт-романтик, но также отчаянный повеса и циничный остряк. Тем не менее, его страсть к леди Умфравиль настолько истощила его талант к сложению эпиграмм, что его речь сократилась до весьма бедной риторики. Когда она отвергает его, он бросается в кусты и катается по грязи. Чтобы исцелиться, он посвящает себя невероятно дьявольскому и трудоемкому плану мести, для исполнения которого он выдает себя за врача-недоучку и вступает в медицинскую практику, предвидя, что когда Эвелин заболеет, его вызовут навестить ее. Наконец, когда все его планы расстроены, он прощается с ней в длинном письме, написанном, как вы убедитесь из следующего отрывка, исключительно слогом выдающегося литератора: "О, леди, взращенная в пышности и удовольствиях, уделите ли Вы когда-нибудь хоть толику внимания несчастному, который адресует Вам это письмо? Когда-нибудь, скользя в раззолоченной галере по гладкому потоку процветания, когда-нибудь, убаюканная сладкой музыкой восхвалений, когда-нибудь услышите ли Вы далекий вздох из мира, куда я иду?"

В целом пустой, "Чин и красота" все же предпочтительнее тех двух романов, которые мы упоминали. Диалоги более естественные и оживленные, наличествует немного явного невежества, но нет педантизма. И нам позволили верить автору на слово о поразительном уме героини, не заставляя читать ее диалоги с опровержениями скептиков и философов, или же ее высокопарные разрешения тайн вселенной.


Продолжение следует :))
Tags: женщины и литература, феминизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 73 comments