Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Гордость и предубеждение Счастье в браке.

 Романтическая революция

В 1966 году в США была опубликована работа психологов Мастерса и Джонсон «Сексуальная отзывчивость человека». Авторы этой работы решились на неслыханную смелость — изучать половой акт не по «рыбацким байкам», именуемым в психологии «самоотчетами» а непосредственно в лаборатории. Подопытные добровольцы — в основном студенты и аспиранты занимались сексом и мастурбацией в присутствии группы исследователей.

В итоге Мастерс и Джонсон проанализировали около 10 000 полных циклов сексуальных реакций и пришли к революционным выводам: большинство женщин способны испытывать оргазм, сексуальное наслаждение и удовлетворение женщины не зависит от размеров пениса мужчины, гораздо важнее предварительная стимуляция.

Начиная свои исследования, Мастерс и Джонсон преследовали в основном медицинские цели — они хотели изучив нормальную сексуальность здоровых людей разработать методики лечения сексуальных расстройств. Однако (и это не удивительно) их исследование имело большое значение для общества. Женщины утвердились во мнении, что фригидность является досадным отклонением а не следствием анатомических и физиологических особенностей женского организма, и стали активно добиваться равного наслаждения в постели, заявили, что они тоже имеют право на оргазм, а в последствии — что они само отвечают за реализацию этого права на практике. При этом если частота и яркость сексуальных преживаний не соответствовали заявленному эталону, женщины часто обзаводилась комплексом неолоноценности.  В свою очередь, многие мужчины избавились от комплекса по поводу размеров пениса и начали комплексовать по поводу недостаточного владения сексуальной техникой и преждевременной эйякуляции. «Стиль сексуальной жизни» претерпел серьезные изменения. А работа Мастерса и Джонсон стала классикой, без ссылки на которую не обходится ни один учебник сексологии, ни одна монография или популярная статья, освещающая вопросы человеческой сексуальности с той или иной точки зрения.

Нечто подобное происходило в Европе в 1770 — 1830 годах. Разумеется, речь шла пока не о сексуальности, а просто о любви супругов друг к другу. И тем не менее изменения были революционными. Отныне, благодаря трудам романтиков, любовь открыто провозглашалась целью и основной составляющей брака. Позже культурологи напишут «брак по любви возник в конце XVIII века и весь XIX век был временем его распространения и развития».

У нас есть возможность оспорить этот тезис. Мы знаем доподлинно, что с самых древних времен супружеская любовь считалась одной из основных добродетелей и радостей, доступных человеку. Однако до последней трети XVIII века любовь была личным делом семейной пары и во многом действительно делом случая. Если речь шла о браке по любви то обычно подразумевалась необходимость официально узаконить уже существующую любовную связь. Благоразумные и хладнокровные скандинавы, например, называли такой брак «браком из похоти» и полагали, что ни к чему хорошему это не приведет.

В XVIII и в XIX веке, как и прошлые века большинство браков, особенно в среде дворянства и буржуазии заключались из финансовых соображений. Однако отныне вступающие в брак мужчины и женщины открыто объявляли о том, что намерены достичь со временем в браке полного согласия, гармонии и нежной душевной привязанности. Супружеская любовь из случайного выигрыша в лоторее жизни становилась бонусом, ради обладания которым, молодые супруги были готовы потрудиться. Более того, совместный поиск супружеской гармонии был связан в их сознании с поиском духовного совершенства, саморазвитием, самовоспитанием. Для того, чтобы добиться этого, супруги читают друг другу «серьезные книги», занимаются совместным изучением истории, предпринимают познавательные путешествия и «паломничества» в Италию и Грецию, увлекаются живописью, создают литературные и художественные салоны. Мужья посвящают жен в секреты своей профессии (к примеру муж-юрист дает жене уроки права, муж-поэт становится ментором и даже рекламным агентом жены-поэтессы, или писательницы), поощряют их интерес к благотворительной деятельности.  «Невозможно не увидеть той интеллектуально-душевной и эмоциональной связи, которая существует между супругами... Они любят друг друга, они близки друг другу, но они вполне осознанно «работают» над собой и над своими отношениями: брак как «работа» — это ново. В такого рода отношениях могли теснейшим образом переплетаться интенсивный диалог, взаимопонимание и задушевность с одной стороны, и подчинение и неравенство — с другой», — пишет Анне-Шарлотт Трепп, немецкий историк, исследовавшая взаимоотношения между мужчинами и женщинами в среде немецкого бюргерства в интересующую нас эпоху, автор книги «Мягкая мужественность и самостоятельная женственность. Женщины и мужчины в среде гамбургского бюргерства, 1770 — 1840».

Для подтверждения своей теории она приводит выдержки из писем, дневников и автобиографических текстов жителей Гамбурга — в основном коммерсантов и их, невест и жен. Вот одна из таких выдержек — письмо Марианны Бауер, 19-летней дочери гамбургского купца своему жениху — 33-летнему историку, архивариусу и секретарю городского сената Гамбурга, написанное в апреле 1827 года незадолго до свадьбы. В период помолвки Марианна допустила какую-то ошибку в светском общении (подробностей Анне-Шарлот) к сожалению не сообщает и Иоганнес сурово ее разбранил. В ответ, она пишет:

«Ах, Иоганнес, и стало мне тут вдруг тяжело на сердце при мысли о том, каково же мне будет дальше, когда я буду вся в твоей власти, если ты когда-нибудь действительно найдешь повод для неудовольствия. Со вспыльчивыми людьми я всегда совершенно робею, потому что они не слушают никаких оправданий и ни с кем не считаются. Этим ты вселяешь в меня страх, а не доверие и в твоем присутствии я всегда буду скованнее... Милый, дорогой Иоганнес, не обижайся на меня, что я пишу тебе так откровенно, я только потому и могу так писать, что бесконечно тебя люблю, и хочу сделать подлинно счастливым, ведь жена, которая тебя боится, которая не к тебе питает самое большое доверие на земле, тебе наверняка не нужна».

В комментарии к этому письму, госпожа Трепп замечает: «Показательна та амбивалентность — с нынешней точки зрения, — которая была свойственна ее представлениям о браке и ее пониманию своего положения по отношению к будущему супругу. С одной стороны, она видела себя в будущем совершенно в его власти, с другой же стороны она и в браке хотела иметь возможность оставаться вполне самой собой». С этим замечанием не поспоришь, но я хочу обратить внимание на другое — на то, с какой легкостью и непринужденностью Марианна воспроизвела чеканную формулу, которая, кажется ей самоочевидной, и не нуждающейся в дополнительных доказательствах:

 

Способность считаться с другими = открытости и доверию = непринужденности и естественности в отношениях = любви = подлинному счастью

 

В другом письме (снова объяснения по поводу слишком непринужденного поведения Марианны и очередной вспышки гнева Иоганнеса) Марианна снова пишет об абсолютной необходимости открытости, доверия и уважения между супругами.

«Ведь мое блаженство в том и состоит, что ты все со мной обсуждаешь, что ты рассматриваешь меня  как умное, мыслящее существо... Если же ты не почитаешь меня больше таким созданием, Иоганнес, то я не могу больше тебя любить». Напоминаю, это не феминистический трактат, не полемическая заметка в газете, не откровения какой-нибудь необычной женщины. Это — вполне заурядное письмо вполне заурядной немецкой девушки своему жениху. Очевидно в 1827 году, идея брака, как союза двух мыслящих существ уже казалась совершенно заурядной и бесспорной. При условии однако, что одно мыслящее существо полностью находится во власти другого, и единственное, чем жена может ответить на неуважение со стороны мужа — это некоторая скованность в общении.

Произвели ли эти письма впечатление на Иоганнеса? Неизвестно. Однако они, несомненно, произвели впечатление на саму Марианну. Высказав столь откровенно свои надежды и желания она, по всей видимости, утвердилась в избранной ею модели счастливого брака, и весьма успешно воплотила ее в жизнь. В апреле 1830 года, спустя три года после свадьбы она пишет мужу:

«Мой дорогой, милый, прекрасный Иоганнес!

Хотя Эмилия (их дочь — Е.П.) все еще у меня и, как полагается, устраивает театр, я все равно не нахожу покоя, я просто должна тебе написать, почтовая бумага до того приветливо на меня смотрит, еще никогда я не испытывала такой нежности к белой бумаге, как в эти дни... когда я раньше полагала, что очень люблю кого-нибудь, это всякий раз было что-то вроде преклонения, потому что я не видела в нем никаких недостатков и считала его, по крайней мере по сравнению с самой собой, вполне совершенным, а теперь совсем иначе, я прекрасно знаю, что у тебя есть недостатки, но со всеми этими свойствами я тебя так ужасно люблю!»

Обратите внимание, что в своих размышлениях Марианна отходит от романтической традиции. Романтики требовали от возлюбленных совершенства и именно в наслаждении этим совершенством видели основную движущую силу любви. Марианна нашла более земную и одновременно более глубокую концепцию любви и счастливого брака.

К сожалению, столь успешно начавшийся брак был недолгим. Марианна рано умерла. Иоганнес написал ее биографию, с которой вы можете ознакомится, если судьба занесет вас в городской архив Гамбурга (а не плохая идея кстати — организовывать туры для молодоженов по местам, связанным с жизнью счастливых семейных пар).

 

***

Но немцы, как известно, — нация философов и психологов. А что же британцы? И они оказались не в силах противостоять обаянию романтизма. Переворот свершился за время жизни одного поколения. Еще в 1774 году доктор Грегори предлагал в своем «Отцовском завете дочерям» вполне традиционные поучения, под которыми могли бы подписаться мыслители XVII века: «Не обладая выдающейся природной чувствительностью и редчайшим везением, женщина в этой стране имеет очень мало шансов выйти замуж по любви. Мужчина с изысканным и утонченным вкусом вступает в брак с женщиной потому, что любит ее  более любой другой. Женщина со столь же развитым вкусом  и утонченностью выходит за мужчину потому, что уважает его и оттого, что он сам отдает ей предпочтение».

В 1792 году доктор Грегори, а заодно и Жан Жак Руссо, настаивавший на естественном различии в правах и обязанностях мужчины и женщины, получили суровую отповедь от Мэри Уолстонкрафт. «Если женщины по природе своей ниже мужчин, все равно их добродетели пусть не по степени, но хоть качественно должны быть те же, что и у мужчин, в противном случае добродетель есть понятие относительное. Соответственно и поведение женщин должно основываться на одинаковых принципах с мужским и иметь ту же цель. Моральный облик дочерей, жен и матерей определяется тем, как выполняют женщины свои естественные обязанности. Однако целью, великой целью их устремлений должно явиться раскрытие их внутренних возможностей и обретение ими достоинства для осознания своих добродетелей».

Еще десять лет спустя в 1801 году некий полковник Хэнгер предлагает для укрепления добродетели разрешить разводы «а в некоторых случаях — полигамию», а также принять «закон, требующий, чтобы каждую молодую женщину перед предполагаемой свадьбой принимал какой-нибудь достойный прелат. Она должна дать перед алтарем Божьим торжественный ответ, избран ли будущий муж ею самой, по доброй воле, и не заставили ли ее согласиться на брак угрозы и принуждение  со стороны родителей. Обычно браки заключаются в изрядной спешке и стороны не успевают узнать друг друга достаточно хорошо».

Это, конечно, уже эпатаж, в духе «Утопии» канцлера Мора где жениха и невесту раздевают донага и показывают друг другу, чтобы каждый из них знал доподжлинно, с кем вступает в брак, и все же проект полковника Хэнгера — свидетельство того, что идея браков по взаимной склонности уже преодолела Ла Манш и нашла приют в сердцах англичан.

Другим следствием того же процесса стала мода на браки «уводом», а точнее совместные побеги в Шотландию, где влюбленных могли обвенчать быстро, тайно и без лишних формальностей. Разумеется, побег и тайный брак англичанам были не в новинку, но в конце XVIII века браки “уводом” превратились в своеобразный вид спорта, зрители даже заключали пари — удастся ли очередной юной чете добраться до Гретны-Грин — ближайшей деревушки на границе с Шотландией, где можно было обвенчаться без помех, или разгневанные родители сумеют поймать свою легкомысленную дочь. Другим приютом для влюбленных душ был остров Гернси, для тех, кто желал попасть туда в Саутгемптоне всегда стояло на причале небольшое судно, однако сильные шторма делали такое путешествие по настоящему опасным. Напртив, поездка в Гретна-Грин была сродни увеселительной прогулке и некоторые пары именно так ее и воспринимали. Уже знакомая нам Мэри Марта Шервуд рассказывает в своем дневнике о даме и кавалере, которые играли в одной пьесе роли сбежавших в Гретна-Грин любовников. В перерыве между репетициями мужчина неожиданно предложил: «А что если нам действительно туда съездить». Так они и сделали, однако ничего путного не вышло —  новоиспеченные супруги прожили долгую жизнь вместе, но никогда особенно не любили друг друга.

Правда, английские романтики быстро внесли новую струю в изучение  супружеской любви — они обнаружили, что романтическая любовь в браке быстро проходит. Байрон (правда устами Дон Жуана) сравнивал любовь с вином, супружество — с уксусом и заключал: «Не ладят меж собой любовь и брак!» А Перси Шелли (зять Мэри Уолстонкрафт, о чем та, к счастью, никогда не узнала, ибо умерла при рождении дочери) писал уже от своего имени «Любовь свободна!  Обещание вечно любить одну и ту же женщину не менее абсурдно, чем обет всегда оставаться приверженцем одной и той же веры: такая клятва в обоих случаях исключает для нас всякую возможность познания». При этом он делает классическую мужскую ошибку — рассматривает женщину как предмет, пусть даже предмет сакральный, некоего идола, объект поклонения. Идол действительно остается неизменным, но женщина, будучи по определению Марианны Бауер «умным мыслящим существом» способна не только сама развиваться, познавая мир, но и побуждать к развитию и познанию своего спутника жизни. Возможно, Марианна Бауер смогла бы многому научить Шелли, если бы они встретились, и если бы он был готов учиться.

 

***

Однако нам пора возвращаться к Шарлот и Элизабет героиням «Гордости и предубеждения». Роман создавался в период между 1796 и 1813 годами, то есть как раз в то время, когда новое понимание любви и брака утверждалось в английском обществе. Шарлот явно привержена старым традициям и полагает, что «счастье в браке — дело случая». Элизабет (возможно, отдавая дань новым идеям, а возможно, просто руководствуясь здравым смыслом) полагает, что счастье в браке — результат серьезной предварительной подготовки, важнейшей частью которой является изучение характера будущего супруга и поиск «материала» для будущей любви. Скоро обоим представится случай реализовать свои убеждения на практике.

Tags: Джейн Остин
Subscribe

  • Сны эпохи постмодерна

    Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке. Один рассказ…

  • Внезапно стихи :) Белые.

    Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет…

  • (no subject)

    Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments