Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Category:

Гордость и предубеждение глава 9

Часть первая

Столица и провинция

 

В главе 9 в Незерфильд, для того, чтобы проведать Джейн приезжает миссис Беннет вместе с младшими дочерьми: Кити и Лидией. Джейн получше, а вот Элизабет приходится по-настоящему тяжело — она чувствует себя, как пушкинская Татьяна, которой пришлось

 

... на суд взыскательному свету

представить милые черты

провинциальной простоты:

и запоздалые наряды,

и запоздалый склад речей...

 

Мать Элизабет настолько глупа, ее манеры настолько провинциальны, а «хитрые» маневры по обольщению мистера Бингли настолько очевидны, что бедной девушке приходится постоянно краснеть и спешно менять тему разговора.

Впрочем, мистер Бингли, благодаря good-humoured – врожденному добродушию, ничего не замечает, зато его сестры не пропускают случая обменяться многозначительными улыбками, а мистер Дарси, кажется, чувствует, что прекрасные темные глаза Элизабет, уже не имеют над ним прежней власти. Как Джейн Остин достигает впечатления провинциальности манер миссис Беннет. Очень просто. Для этого ей хватает одной фразы:

 

"I am sure" she added, "if it was not for such good friends I do not know what would become of her, for she is very ill indeed, and suffers a vast deal, though with the greatest patience in the world, which is always die way with her, for she has, without exception, did sweetest temper I ever met with. I often tell my other girls they are nothing to her. You have a sweet room here, Mr Bingley, and a charming prospect over that gravel walk. I do not know a place in did country that is equal to Netherfield. You will not think of quitting it in a hurry I hope, though you have but a short lease."

 

«Я уж и не знаю, что с ней (с Джейн) было бы, если бы у нее не было таких хороших друзей. Ведь она ужасно страдает, хоть и переносит все с величайшим в мире терпением. Такова уж она, ведь у нее, несомненно, самый кроткий характер, какой я когда-либо знала. Я часто говорю остальным дочкам. что по сравнению с Джейн они — ничто. У вас прелестная комната. мистер Бингли, и очаровательная аллея для прогулок. Я не знаю  нашем графстве ни одного места, которое можно было бы сравнить с Незерфилдом. Я надеюсь, вы не собираетесь покинуть его так быстро, хоть и арендовали на небольшой срок».

 

Я специально не стала подпускать в перевод просторечные словечки — в этом нет необходимости: изобилие превосходных степеней, резкие скачки с темы на тему, неуклюжая лесть — все это превосходно передает манеру речи недалекой, но уверенной в своем уме и житейской хитрости женщины.

 

Все, что произносит миссис Беннет дальше, только усиливает неприятное впечатление. Вот она с апломбом заявляет в ответ на замечание Дарси о том, что в провинции люди обычно общаются в узком кругу: «Уверяю вас, в провинции всего этого ничуть не меньше чем в городе». Вот пытается задеть его обиняком — рассказывая как выгодно отличается их сосед сэр Лукас от некоторых, кто считает себя слишком важным. Вот сетует на то, что дочь сэра Лукаса недостаточно красива и превозносит до небес свою Джейн. Словом бестактность за бестактностью. Лидия при этом трещит без умолку о балах и офицерах. «Чего еще ждать от провинциалок?» — понимающе переглядываются сестры мистера Бингли.

 

***

«Будь ты проклята! Желаю тебе выйти замуж и поселиться в деревне!» — сказал герцог Букингемский собаке, которая облаяла его на улице и эта фраза как нельзя лучше характеризует отношения между Лондоном и английской провинцией.

Отношения эти в общих чертах аналогичны тем что сложились между современной Москвой и «миром за пределами садового кольца». Но, и это гораздо важнее — такие отношения являются поистине традиционными для Англии, примерно с того времени, как Елизавета I превратила Лондон в культурную столицу и очаг просвещения. За последующие четыре века в описаниях провинциальной жизни едва ли появилось что-то новое.

Авторы XVII века, современники облаянного собакой герцога не жалеют яда, описывая сельских джентльменов. «Утром он утомляет вас спортивными занятиями, вечером — громкими музыкальными упражнениями и выпивкой, и весь день вызывает у вас усталость и замешательство. Его развлечения — это выдохшееся пиво и история его собак и лошадей, рассказывая которую он сообщает вам родословную каждой из них с точностью герольда, а если вы вызовете его особое расположение, то вполне возможно, он подарит вам щенка от одной из своих любимых сук».

Впрочем их жены не лучше. Недостаток образования «заставляет столь многих сельских благородных дам чувствовать себя подобно немым статуям в обществе остроумцев; оригинальные высказывания тех кажутся им китайской грамотой, и они стоят в растерянности, надеясь услышать звуки английской речи и все-таки уловить там и тут хоть словечко на родном языке». Когда «сельские благородные дамы» они остаются в своем кругу, то проводят время «изучая рецепты приготовления марципана и заготовки слив, разговаривая о болезненных родах, жалованье прислуги, о цвете лица и больной ноге супруга».

Сто лет спустя Фани Берни, любимая романистка Джейн Остин, описывала жизнь в провинциальном городишке Кинге Линн в 1768 году, все с тем же ядом под языком рассказывает о «сплетничающих и праздно болтающих гостях. Какое изобилие нарядов, болтовни, нелепых комплиментов! Короче говоря, этот провинциальный городок вызывает у меня отвращение. Все разговоры вертятся вокруг скандалов, все внимание уделяется платьям, и почти все сердца таят в себе глупость, зависть и мелочную придирчивость. Нет, только большой город или деревня — только в этих местах чувствую я себя нормально». Когда некий мистер Барлоу сделал ей предложение, Фанни сразу же ему отказала, так как не хотела «умереть рядом с ним со скуки». Другая образованная женщина XVIII века поэтесса и переводчца Элизабет Картер писала, что в небольшом городе Дейле, где они жили «никогда не происходило ничего примечательного с момента высадки Юлия Цезаря, а события, происходящие в десяти милях оттуда, остаются столь же неведомыми, как если бы они случались в стране пресвитера Иоанна».

Наконец, если вы откроете написанные в 1837 году «Записки Пиквикского клуба» вы увидите найдете там старых знакомых: косноязычных сельских джентльменов («Во всем Кенте не найдется лучшего местечка, сэр,... да сэр, не найдется, уверен, что не найдется»...) или почтенную жену священника, «у которой был такой вид, словно она не только постигла искусство и тайну домашнего изготовления ароматных настоек, на благо и удовольствие ближним,   но и сама при случае не прочь была их отведать». А также вы увидите мечтающих о замужестве провинциальных барышень, не упускающих случая с видом полной невинности сказать пару гадостей о внешности и манерах подруги, и наконец коварного соблазнителя, обольщающего глупенькую и тщеславную провинциалку, и увозящего ее в Лондон.

Кажется только век XX с его автомобилями, телефоном и кинематографом вносит некоторое разнообразие в сонную провинциальную жизнь.

 

***

Теперь мы видим у миссис Беннет были основания защищать провинцию от столичных снобов. Правда, защита ей не удалась, так как бедная женщина вложила в свою речь больше пыла, чем здравого смысла. Однако, будь миссис Беннет получше подкована в вопросах экономических и юридических, она сумела бы найти более веские аргументы в защиту сельского дворянства.

Прежде всего она могла бы сказать, что со времен Вильгельма завоевателя и Генриха Плантагенета сельское дворянство было и остается становым хребтом английского государства. Благодаря закону о выборах в палату общин мелкие землевладельцы могли оказать серьезнее влияние на состав парламента, а следовательно — на его политику. Дело в том, что согласно этому закону сравнительно небольшие земледельческие округа могли посылать своих представителей в палату общин. таким образом получалось, к примеру, что провинциальное местечко Тивертон, в котором проживали  примерно 20 дворян-избирателей посылало двух членов в палату общин, соседние с ним местечко Тэвисток с десятком изибрателей посылало одного представителя, при том, что мегаполис Лондон имел право лишь на 5 — 6 представителей в парламенте, а такие промышленные города, как Манчестер, Бирмингем и Лидс не посылали ни одного.

Порой закон о выборах приводил к совершенно абсурдным ситуациям. Например в Олд-Сэрум из 12 жителей права избирателей имели только двое. Тем не менее местечко имело право выдвигать в палату общин двух представителей. В результате два избирателя из года в год избирали в парламент самих себя. Еще одна земледельческая община на побережье в один прекрасный момент просто перестала существовать — земли поглотило море. Тем не менее право выдвигать в парламент одного представителя осталось за этой общиной. Собственник берега садился в лодку вместе с тремя избирателями, они отплывали от берега и избиратели вбирали владельца затонувших земель в палату общин парламента.

Тем не менее, каким бы смешным и архаичным не казался просвещенным столичным жителям закон о выборах, он действовал вплоть до середины 19 века, и благодаря ему решения парламента во многом отвечали чаяниям сельского дворянства. В частности. парламент в течение многих лет назначала высокие пошлины на импортный хлеб, и «поддерживал отечественного производителя», т.е. тех самых мелких и средних землевладельцев.

Правда, здесь образованный собеседник мог бы возразить миссис Беннет, сказав, что хлебные законы парламента приводили к постоянному повышению цен на хлеб а значит обретали на голод беднейшую часть населения Англии.

Но юридически подкованная миссис Беннет могла бы сказать, что в сельских общинах и церковных приходах существовала разветвленная система заботы о бедняках, включавшая в себя выплату пособий а также, обеспечение беднейших семей одеждой, топливом и всевозможной материальной помощью. Приход, например, мог нанять одинокую женщину и выплачивать ей деньги за то, чтобы она помогала по хозяйству двум соседям-старикам — таким же неимущим как она. После чего в архивах попечительского совета появлялась запись «уплачено мадам Пентоути за мытье Луда Шармана 1 шиллинг». Диккенс оставил нам довольно насмешливые описания приходских чиновников и различных благотворительных дамских обществ, таких как общество для раздачи супа, для распределения угля, для раздачи одеял, дамская аптека, комитет для посещения больных, дамское общество по снабжению новорожденных приданым, дамское общество детских экзаменов и дамское общество по распространению библий и молитвенников. Однако даже этот насмешник не может не признать, что приход — великая сила. «Бедный человек с маленькими заработками и большой семьей едва перебивается изо дня в день, с трудом добывая семье пропитание; денег ему хватает в обрез, только чтобы утолить голод сегодня, о завтрашнем дне он не в состоянии позаботиться. За квартиру он вовремя не платит; срок платежа давно прошел, подходит второй платежный срок, он не может уплатить,— его вызывают в приход. Имущество описывают за долги, дети плачут от голода и холода, и самую постель, на которой лежит его больная жена, вытаскивают из-под нее на улицу. Что ему делать? К кому обратиться за помощью? К частной благотворительности? К добрым людям? Нет, конечно,— есть же у него свой приход. Есть и приходская канцелярия, и приходская больница, и приходский лекарь, и приходские чиновники, и приходский надзиратель. Образцовые учреждения, добрые, мягкосердечные люди. Умирает женщина — приход ее хоронит. О детях некому позаботиться — приход берет это на себя. Человек сначала ленится, потом уже не может получить работу — приход дает ему пособие; а когда нужда и пьянство сделают свое дело, его, тихого, неведомо что бормочущего идиота, сажают в приходский дом сумасшедших».

Современные историки подтверждают наблюдения Диккенса. Не смотря на постоянно высокие цены на хлеб и угрозу голода в период между 1790 и 1820 годам сельская Англия переживала настоящий беби-бум — рождаемость достигла наивысшего уровня за всю известную историю острова и множество детей, рождаясь в неимущих семьях выживали и доживали до совершеннолетия не в последнюю очередь благодаря приходским пособиям и «дамским обществам». «Пожалуй, Старый закон о бедных в Англии создал наиболее прогрессивную и всеохватную систему социальной поддержки в мире до появления в конце XIX века современного социального государства», — считает Томас Зоккол, автор статьи «Беднейшие домохозяйства в Англии XVIII века».

И если оппонент виртуальной миссис Беннет возразил бы, что приходские комитеты благотворительности существовали не только в деревнях, но и в городах. На это миссис Беннет ответила бы, что в городах люди знают дуг друга гораздо хуже, чем в деревнях, и не могут оказать друг другу действенной помощи. Кроме того, добавила был она, в провинции, в обширных земельных поместьях — манорах действовало особое основанное на обычаях манориальное право, которое зачастую защищало интересы бедных крестьян (и бедных крестьянок) гораздо лучше, чем обычное право. На это оппонент ответил бы. что манориальные суды были мягким воском в руках лендлордов, и крестьяне могли надеяться на защиту своих интересов только в тех случаях, когда это устраивало землевладельца. Миссис Беннет в ответ сказала бы что суды общего права были известны своей волокитой, мздоимством и прочими злоупотреблениями (за подтверждением загляните снова в романы Диккенса), в то время, как в манориальных судах все зачастую решалось быстро и «по-семейному».

В конце спора. вероятно, каждый остался бы при своем, но слушатели диспута несомненно обогатились бы знаниями и идеями для обдумывания.

В каком-то смысле противостояние между Лондоном и провинцией было противостоянием между тесно сплоченной традиционной общиной, и сообществом образованных индивидуалистов. И хотя мистер Дарси по рождению принадлежит к землевладельцам, то по воспитанию, по образу мыслей, и по поведению он — истинный горожанин. Смогут ли он и Элизабет найти общий язык или хотя бы общие темы для разговора? Вопрос риторический — мы знаем ответ. Но увлекшись речами реальной и виртуальной миссис Беннет, мы чуть было не упустили из виду важнейший факт, касающийся Элизабет. Подробности — в следующий раз.

Tags: Джейн Остин
Subscribe

  • (no subject)

    IX ЧЕРНЕЦОВ Когда я объявил батюшке о намерении своем определиться в военную службу, он сказал: "Что ж? Прекрасно! Где хочешь служи. Ведь не я…

  • (no subject)

    VII И ТО И СЕ Еще минул год. Опять весна. Опять чудные майские ночи... Есть речи, - значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать…

  • (no subject)

    VI ЖЕНИХ Прошло лет семь. Я готовился перейти на последний курс. Вокруг меня не осталось никого из приехавших в Москву в желтой карете. Аполлон,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments