Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Загородные императорские резиденции.

Я  уже писала, что в издательстве "Паритет" недавно вышла моя книжка. Ночью антон обещал положить пару глав на мой сайт. А пока просто выкладываю кусочек. По случаю весны и хорошей погоды кусочек пожалуй будет про Павловск.

Глава 1. Терпеливая императрица (Мария Федоровна)

Городок на Славянке. Крик и Крак. Линна и Рысь-кабачок. Мариенталь и Паульлюст.

В далеком прошлом, когда приневские земли входили в состав Водской пятины Новгородского княжества, на месте, где впоследствии раскинулся Павловск,  стояла деревянная крепость новгородцев, «городок на Славянке». Сама река Славянка, позднее сильно обмелевшая, а в наши дни похожая местами на небольшой ручеек, была тогда еще судоходной, по ней возили обычные для этих мест товары — лес, пушнину и воск.

Во времена расцвета Царского Села, в царствование Елизаветы Пет­ровны и Екатерины II здесь был заповедный сосновый бор, где  в изоби­лии водилась дичь, нередко попадался пушной зверь. Для отдыха уставших охотников и императорской свиты использовалась не только расположенная вблизи деревня Линна, но и небольшие деревянные домики в самом лесу, названные Крак и Крик. Один из них находился на довольно высоком берегу Славянки, против пригорка с остатками бывших укреплений, другой — в районе Старой Сильвии.

Когда в 1777 году у наследника престола Павла и его жены Марии Федо­ровны родился первенец — будущий Александр I, Екатерина II подарила сыну и невестке 362 десятины земли в пяти верстах к югу от Царского Села, с двумя деревнями—Линна и Кузнецы (иначе—Рысь-Кабачок), где тогда насчитывалось «117 душ обоего пола». Местность стала называться селом Павловским (формально земли еще в 1775 году были «вписаны в удел вели­кому князю Павлу Петровичу»).

Есте­ственно, что Крик и Крак никак не удовлетворяли запросам великокняжеской четы,— они были слишком малы. И уже в 1778 году появились небольшие дворцы Мариенталь (Долина Марии) — на месте крепости Бип, и Паульлуст (Утеха Павла) — на месте современного Большого дворца.

Двухэтажный Мариенталь, с плоским куполом и колоннадой на фасаде, обращенном в сторону Славянки, по мысли Павла, должен был напоминать старинные замки, окруженные крепостными стенами, но на деле более похо­дил на романтическую декорацию в средневековом духе, чем на суровое укрепление.

Несколько параднее выглядел Паульлуст, тоже двухэтажный, опоясанный верандой, украшенный пилястрами и увенчанный низким, но довольно широ­ким куполом своеобразной формы. Изогнутые в плане флигеля огибали замк­нутый парадный двор.

Оба здания не производили впечатления сооружений дворцового типа, они мало чем отличались от усадебных построек в имениях помещиков сред­ней руки. Не очень удобными оказались они и практически, довольно скоро выявилась необходимость всевозможных пристроек и доделок.

 

Мария Федоровна  — императрица и вдова.

Из двух подаренных Екатериной поместий Павел больше любил Гатчину, Мария Федоровна — Павловск. Это был ее семейный рай.

Мария Федоровна, принцесса Виртемберг-Штутгардская была второй женой Павла. Первая — Наталья Алексеевна, принцесса Гессен-Дармштадская скончалась от родов через год после свадьбы. В ожидании, когда матушка Екатерина выберет ему вторую жену, Павел писал, что она обязательно должна быть терпеливой и мягкой, чтобы смягчать его собственный мрачный и необузданный нрав. И Мария Федоровна в полной мере соответствовала этому идеалу. Она сопровождала мужа на военные парады и разводы не потому, что особенно любила эти зрелища, но для того, чтобы по возможности удержать его от опрометчивых и жестоких приказов, сделанных под влиянием гнева. Она даже пошла на сближение с фавориткой Павла Екатериной Нелидовой — две эти женщины, — жена и любовница, которым, казалось бы, по законам самой природы суждено было стать смертельными врагами, неожиданно объединились в союз, целью которого было защищать Павла от самого себя.

Вот как пишет о Марии Федоровне дипломат Шарль Массон.

«Она, быть может, самая трудолюбивая и занятая дама России. Музыка, живопись, гра­вирование, вышивание - вот искусства, в которых она блистает талантами; они скрашивают печальное одиночество, в коем она живет. Науки и чтение — для нее не столько дело, сколько отдохновение, и домашние мелочи, равно как и заботы о благотворительности, довершают удачное наполнение ее дней...

... Красота души есть главная ее черта... ..Воспитание детей (будучи удалена от них, она долго вздыхала) есть сейчас ее счастье. Снисходительность, с которой она отно­сится к мужу, заставляет ее мириться с занятиями, всего менее приличными ее пату и вкусам. Разве не видели неоднократно, как она сопровождала его верхом в печальных полях Гатчины и Павловского? Измученная усталостью и жарой, порой промокшая под дождем или засыпанная снегом, она еще улыбалась ему...

..Нередко он ставил великую княгиню на каком-нибудь возвышении, чтобы она служила указате­лем пути или пунктом, который он предписывал своим войскам атаковать; сам же он защищал к ней подступы... ..Приблизительно таким же образом Мария проводила каждое утро с одной или. самое большее, с двумя фрейлинами, одна из которых была к тому же фавориткой и пользовалась всеми знаками внима­ния со стороны Павла и его придворных.»[1]

Шарль Масон забывает упомянуть об еще одном занятии императрицы —благотворительности. Собственно говоря, она одной из первых в России превратила благотоврительность в систему, создала целый ряд социальных учреждений, задачей которых было защищать самых беспомощных и обездоленных. В 1764 году Екатерина II учредила "Общество воспитания благородных девиц"  и отныне девочик-сироты из дворянских семейств могли получать образование за казенный счет.  12 ноября 1796 года именной указ Павла I отдал руководство этим обществом в руки  императрицы Мария Федоровна. На следующий же день после этого указа Мария Фёдоровна объявила, что жалует ему из личных средств 15 тысяч рублей ежегодно.  Через год она также приняла шефство над воспитательными домами, а еще позже учредила особый «повивальный институт с родильным госпиталем для неимущих женщин». И это было только началом. На собственные средста Мария Федоровна организовала женские учебно-воспитательные заведения ордена Св. Екатерины, и «вдовьи дома» в Москве и Петербурге, сельские школы и гарнизонные женские училища, расположенных в зоне дислокации полков, развития. В Павловске начало работу (и работает до сих пор) училище для глухонемых детей, а в Гатчине - воспитательный дом. Мария Фёдоровна участвовала в создании 22 благотворительных заведений, среди них были и знаменитые Мариинский, Павловский, Екатерининский и Александровский институты. После смерти Марии Федоровны  эта сложная и разветвленная сеть социальных учреждений, постепенно охватывавшая всю Россию получила название Ведомство императрицы Марии, и патронаж над ним приняла Елизавета Алексеевна — жена Александра I.

Но снова, как и в случае с Петром I  и Петергофом, Николаем I и Александрией, Ораниенбаумом и Петром III, Павлом и Гатчиной лучше всего о терпеливой императрице Марии Федоровне расскажет ее поместье — Павловск.

 

Павловский дворец.

Но гаснет день... в тени склонился лес к водам;

Древа облечены вечерней темнотою;

Лишь простирается по тихим их верхам

Заря багряной полосою;

 

Лишь ярко заревом восточный брег облит,

И пышный дом царей на скате озлащенном,

Как исполин, глядясь в зерцало вод, блестит

В величии уединенном.

 

Эти строки из поэмы Жуковского «Славянка» посвящены Павловскому дворцу[2]. Но поэт смотрит на дворец с берега Славянки, от моста Кентавров где расположено здание Холодной ванны, построенной Чарльзом Камероном, архитектором, с которым нам еше предстоит познакомиться. Если же стоять, у восточного фасада дворца, напротив памятника Павлу I, с удивлением обнаруживаешь, что дворец  оказался гораздо больше и приземистей, чем показалось с первого взгляда. Он уже не производит впечатления «величественного и уединенного». Напротив, он словно распахивает гостям дружеские объятия.

Первый камень в основании Большого дворца был заложен был заложен 25 мая 1782 года. Создавая его, Чарльз Ка­мерон, вдохновлялся не только русской усадебной архитектурой, но и итальянскими виллами. На первом этаже дворца расположились жилые комнаты, на втором — парадные залы для приемов. Среди интерьеров бельетажа особенно знамениты мраморные Итальянский и Греческий (Танцевальный) залы, зал Войны и Зал Мира, Ковровый кабинет. На первом этаже — Столовая Камерона, Пилястровый кабинет, Кабинет Фонарик, выходящий в собственный садик.

Примыкающие друг к другу флигеля име­ют внутри переходы к основному, центральному корпу­су и образуют в плане ши­рокую подкову. По первоначальному проекту Камерона вместо полукруглых корпусов от главного здания отходили крытые колоннады, придававшие зданию особенную легкость и воздушность. Однако вскоре во дворце стал ощущаться недостаток места для служебных помещений и колоннады сначала превратились в одноэтажную галерею, а затем уже архитектор Бренна надстроил второй этаж и создал лоджии с трельяжами, украшенными резными вазами и гирляндами. Спору нет, это разрушило первоначальный план Камерона, но все же сделало дворец более просторным и уютным, придав к тому же восточному фасаду какой-то неуловимый экзотический «мавританский» колорит.

После пожара 1803 года, «случившегося от затления балок на чердаке», реставрацию дворца поручили Андрею Воронихину, кото­рый бережно воссоздал его прежний облик, включив собственные добавления, обогатившие и уси­лившие художественную выразительность залов. Ему принадлежат светильники и мраморные вазы в Греческом зале, хоры в Итальянском зале, перекрытия в залах Войны и Мира. Воронихин полностью оформил Кабинет Фонарик перестроив для этого одно из крыльев дворца.

С 1800 года во дворец пригласили архитектора Джакомо Кваренги, исполнившего главным образом проекты для жилых или «личных комнат» первого эта­жа, расположенных в полуциркуле и центральном кор­пусе. Лучшим из залов Кварнеги считается Пилястровый  кабинет.

Завершающим этапом строительства и отделки двор­ца было участие в них зодчего Росси, который создал Библиотеку над галереей Гонзаго.

Через полтора века после завершения строительства дворца он предстает перед нами таким же, каким его видели гости Павла и Марии Федоровны. Только статуя Павла I в центре плаца перед дворцом, копия с бронзовой, стоящей перед дворцом в Гатчине, была установлена позднее (к 100-летию со дня основания Павловска), прежде на этом месте находились солнечные часы, устроенные по проекту Камерона. Теперь гранитный постамент от этих часов, увенчанный каменной вазой, стоит на газоне между входом в Концертный зал и павильоном Вольер.

С 1801 года, после убийства Павла Мария Федоровна жила в Павловске, занимаясь благотворительностью.

Вспоминает фрейлина Роксана Эдлинг.

«Часто мы уезжали в Павловск, всего в восьми верстах от Царского Села; но эти поездки почти ряда были неприятны, так как между обоими дворами господствовали крайне натянутые отношения и взаимная зависть. Императрица-мать, разумеется, любила Павловск, как свое создание; но тамошние сады далеко не удовлетворительны для настоящих любителей природы. В общем в них мало вкуса, что не искупается некоторыми ме­лочными украшениями[3]. Не могу не сказать о впечатлении, которое произвела на меня однажды комната соседняя с кабинетом Императрицы-матери. Комната эта замечательна была тем, что в ней стояла самая простая походная кровать, несколько такой же мебели, и на столе разложено было полное мужское одеяние. Моя собеседница заметила, что гляжу с удивлением на всю эту обстановку и объяснила мне, что все это принадлежало Павлу I и сохранялось Императрицею возле ее кабинета. Молча взяв меня за руку, она подвела меня к постели... Я отскочила в ужасе»[4].

А вот воспоминания невестки Марии Федоровны, жены Николая Павловича (тогда еще великого князя) и будущей императрицы Александры Федоровны.

«Свадебные праз­днества, различные балы, baise-mains[5] — все это прошло для меня словно сон, от которого я пробудилась лишь в Павловске, бесконечно счастливая тем, что очутилась наконец в деревне!

Образ жизни в Павловске показался мне особенно приятным. <...> Вообще замечали, что императрица [Мария Федоровна] никогда прежде не была столь ласкова и снисходительна к своим дочерям, как теперь ко мне. Однако не следует думать, чтобы она мне от времени до времени не делала выговоров, а иногда не давала мне советов, которые для меня оказывались чрезвычайно полезны. Единственный случай, когда она нас однажды побранила, был, помнится мне, когда она встре­тила нас в парке в кабриолете и спросила — где мы катались? Мы отвечали, что едем из Царского, от императрицы Елизаветы. Тогда она сделала нам замечание, что нам следовало предварительно спросить позволение сделать этот визит; признаюсь, это мне показалось даже странным! Но со временем она позабыла об этом выговоре, и мы могли ездить в Царское, не спрашивая ни у кого позволения.

По воскресеньям в Павловске танцевали; в прочие дни играли в petits jeux или ужинали в том или другом шале или павильоне, что мне очень нравилось... ...императрица журила своих сыновей — Николая и Михаила за то, что они усаживались в углу с вытянутыми, скучающими физио­номиями, точно медведи или марабу. Правда, у моего Николая лицо было слишком серьезно для 21 года, особенно когда он посещал обще­ство или балы. Он чувствовал себя вполне счастливым, впрочем как и я, когда мы оставались наедине в своих комнатах; он бывал тогда со мною необычайно ласков и нежен»[6].

Через два года двор снова переехал в Павловск и Александра Федоровна гуляла  вокруг дворца со своей фрейлиной Фредерикс: «Будучи обе беременны мы тяжело выступали по хорошеньким дорожкам Павловского парка и обе посмеивались над своими фигурами»[7]

6 августа того же года Александра Федоровна благополучно родила дочь, которую назвали Марией. К тому времени у нее уже был годовалый сын Александр, будущий Александр II. Можно представить себе, как нравилась Марии Федоровне такая компания!

 

Секрет павильона Трех Граций.

Счастливое семейство, скорее всего, часто проводило жаркие летние дни неподалеку от дворца, в собственном садике Марии Федоровны.  Это так называемый самый — giardino secreto, (секретный цветник) — небольшой сад для семейного отдыха владельцев дворца. Будучи людьми публичными, императоры и их семьи как никто знали цену уединению и покою.

Собственный садик в Павловске разбит по типу регулярных голландских садиков с прямыми дорожками и многочисленными клумбами, напоминающими дворцовые ковры. Собственный садик нередко называли Храмом Флоры — в центре его стояла статуя богини цветов и весны. Весь садик служил как бы продолжением комнат императрицы, от которых к его дорожкам были сделаны выходы через каменные крыльца. Де­ревья на газоне размещены в  шахматном порядке, а две аллеи были пере­крыты невысокими деревянными трельяжами, скрытыми вьющимися растениями. В первые годы в Собственном садике пытались культивировать редкие деревья — пирамидальные тополя, каштаны, тутовые деревья. Но большинство из них погибли не выдержав северных морозов. Здесь Мария Федоровна проводила летние дни, вышивая, читая, ухаживая за цветами. Возможно, в такие дни она вспоминала прошлое, те времена, когда жила здесь вместе с мужем и в Собственном садике собирались придворные в ожидании выхода императорской четы. Тогда здесь нередко происходили сцены вроде той, что описана в мемуарах фрейлины фрейлины Варвары Головиной:

«Великие Князья, Великие Княгини и весь двор дожидались Их Величеств в маленьком особом саду Государыни, чтобы оттуда отправиться на прогулку верхом, что было очень принято при дворе в том. году, как и в предыдущем. Все со­брались у окон нижнего этажа апартаментов Их Величеств. Слышно было, как Император прошел от себя к Императрице и вскоре потом послы­шался разговор в повышенном тоне. Государыня говорила с упреком и плача. Государь отвечал резко и, хотя нельзя было разобрать слов, вели­колепно были слышны все интонации.

Сцена продолжалась. Аудитория, собравшаяся в садике, хранила самое глубокое молчание; смот­рели друг на друга со смущенным видом, не зная, что из всего этого выйдет. Государь появился в очень дурном настроении и сказал Великим Кня­гиням и остальному обществу:

— Отправляемся, сударыни; на лошадь! Пришлось последовать за ним, не смея дожи­даться Императрицы, появившейся минуту спустя с опухшими глазами и недовольным видом.

На следующий день узнали причину этой сцены: Государыня выписала из-за границы книг, но таможня, не получив приказа сделать для нее исключения из общего правила, задержала адре­сованные ей книги. Государыня узнала об этом и пожелала показаться оскорбленной. Она выбра­ла момент, когда Государь собирался выходить, и пожаловалась ему на недостаток уважения, ко­торый проявили к ней, как казалось, с его раз­решения. Император, хотя и был раздражен и до­веден до крайности, отдал приказ исправить ошибку»[8].

По главной аллее, окаймленной подстрижен­ным кустарником, на постаментах из цветного мрамора установлены мраморные вазы с цветами. Аллея подводит к открытой террасе Павильона Трех Граций.

Павильон построен по проекту Чарльза Камерона в 1801 году. Это открытая с четы­рех сторон каменная терраса с шестнадцатью белыми колоннами ионического ордера. Фронтоны украшены лепными барелье­фами: со стороны Собственного садика — изо­бражение Аполлона, а со стороны улицы — Минервы, богини мудрости. В центре павильона на мраморном пьедестале помещена группа «Три Грации», выполненная скульптором Трискорни из цельного куска мрамора. Прекрасные девы грации, спутницы Феба-Аполлона были в античном мире богинями красоты, изящества и радости.

К сожалению, сейчас мы не можем полностью оценить замысел архитекторов и садовых мастеров. Собственный садик выходит сейчас на шумную и полную машин улицу Революции. Но по замыслу создателей Павловска из Павильона должен был открываться чарующий вид на Мариентальский пруд, к которому спускалась лестница, созданная по проекту Андрея Воронихина и украшенная фигурами сфинксов. За прудом, там, где некогда были остатки укреплений шведского генерала Кранирота, напоминавшие о славных днях Северной войны, возвышалась «пограничная» крепость Бип — с высокой башней, валами, рвами, подъемными мостами и пушками на бастионах. Неподалеку на мраморной доске можно было прочитать следующую надпись: «Вал сей остаток укрепления, сделанного шведским генералом Краниоротом в 1702 году, когда он, будучи разбит окольничим Апраксиным при Ижоре, ретировался через сей пост к Дудоровой горе»[9]. При Павле здесь размещался гарнизон, который нес службу со строжайшим соблюдением всех правил устава. Согласно одной из легенд между крепостью и дворцом был даже проложен подземный ход. (В настоящее время крепость располагается в городской черте Павловска, за улицей Революции в районе улиц Софьи Перовской и Нагорной). Таким образом Павильон служил не просто украшением, но и видовой площадкой, «открывавшей» замкнутый Собственный садик навстречу зелени холмов, синеве озера и тревожной романтике средневековья. Именно отсюда из павильона Трех граций однажды ночью Мария Федоровна и воспитатель ее внуков Василий Андреевич Жуковский любовались полной луной, отраженной в водах Мариентальского пруда. От этой ночи нам осталось на память чудесное стихотворение «Полный отчет о луне» (Послание к государыне императрице Марии Федоровне).

 

 

Воспитание государя.

Мария Федоровна всегда была рада видеть и Александра и прочих своих внуков в Павловске. Для них здесь бы выстроен отдельный деревянный Александровский дворец (он находился неподалеку от вольера, но не сохранился до наших дней. Сохранились, однако, воспоминания графа Соллогуба, который ребенком также жил на даче в Павловске и часто видел наследника и его сестер.

«Великий князь помещался в круглом флигеле, ныне но ветхости разобранном. Товарищами его игр были сперва Мердер, сын наставника его высочества и недолго живший Фредерици, сын павловского ко­менданта Фредерици, дожившего в Дерпте до глубо­кой старости. Впоследствии прибавились Паткуль. Александр Адлерберг и Иосиф Виельгорский, скон­чавшийся в молодых летах. Тут были и сошки, и ружья, и будки, и детские боевые потехи, но главным удовольствием царственного ребенка была прелестная серая в яблоках лошадка. Живо помню, как он ездил на ней шагом но боковой аллее проложенного ко двор­цу широкого пути. Лошадку вел под уздцы конюх, а о бок шла заботливая дюжая нянька. Шествие замыка­лось толпою любопытствовавших. Прошло более пол­века. но покойный государь не забыл своей лошадки. В последнюю турецкую кампанию, в Горном Студене. в то время, когда гудела плевненская канонада, его величество изволил за обедом в общем шатре ее припомнить и заявить, что она долго бережно сохра­нялась при Зимнем дворце, где и издохла от старости.

В Александровском дворне повторялись довольно часто детские балы, на которые брат и я получали приглашения»[10]...

Однажды я уже обмолвилась о том, что Александр II оказался одним из немногих русских государей, которых сознательно готовили к управлению империей. Его воспитателем был Карл Карлович Мердер, бывший военный, он участвовал  в боях 1812 года, заслужил орден и получил под Аустерлицем тяжелое ранение. Позднее Мердер служил ротным командиром в школе гвардейских прапорщиков, находящейся под патронажем Великого князя Николая.

Обучением будущего императора руководил Василий Андреевич Жуковский. Александр должен был освоить несколько языков, русскую и всеобщую историю, географию, литературу, закон божий, математику, химию. После 18 лет он проходил курс приближенный к университетскому изучал право, финансы, дипломатию, политическую экономию.   

Летом уроки часто проходили в Павловске и у нас есть возможность присутствовать на некоторых из них. Вот отрывки из «Записок воспитателя» Карла Карловича Мердера.

«1828 год[11]

27 апреля.

Долго провожали Ее величество взоры великого князя; он не прежде оставил балкон, как потеряв вовсе из вида экипаж императ­рицы. Первым движением разлукою растроганных сердец была мысль пойти в церковь. Александр Николаевич усердно молился. Ез­дили в Павловск; осмотрев наши комнаты, возвратились в Царское Село.

Великий князь, увидев полевой цветок, побежал сорвать его, ска­зав: «Я его отошлю в письме к мама». В кабинете Ее величества сорвал гелиотроп для того же назначения. Здесь все говорило ему о Их вели­чествах: «Вот тут папа и мама обедали, здесь сидел папа, а тут мама. Где-то они теперь?»

Первая свободная минута употреблена на письма к Ее величеству и великой княгине Марии Николаевне, которые просил императрицу Марию Федоровну отослать к императрице вместе с сорванными цве­тами.

Остальную часть дня великий князь играл с товарищами, был ве­сел, но по временам заметно было в нем нечто печальное, не свойст­венное его обыкновенно веселому нраву. Нежное чувство любви к родителям — одно из прекрасных качеств великого князя. Вечерний журнал свой он начал сими словами: «27 апреля — день для меня памятный: милая моя мама и Мери уехали в Одессу. Я много плакал».

 

15 июня. Павловск. Пятница.

Дождь шел в продолжение целого дня; несмотря на то, мы гуляли пешком; возле Константиновского дворца сели в лодку и таким обра­зом сократили путь наш водою. Остальное свободное от занятий время Александр Николаевич играл у себя в комнатах, маневрировал оло­вянными солдатами, строил крепости, окружал оные и брал штурмом. Все это делается с лицом весьма сериозным. Поведением и учением великого князя и его товарищей я был доволен.

 

16 июня. Суббота.

Ее императорское величество государыня императрица Мария Федоровна и Ее императорское высочество великая княгиня Мария Павловна изволили присутствовать от 12 до 2 час. при уроке великого князя. Способ преподавания г. Жуковского общей грамматики чрез­вычайно понравился Ее величеству: живость и ясность, с какою вели­кий князь отвечал, служили доказательством, что тут ничего нет на­изусть выученного и что он объясняемое совершенно постигает.

Урок г. Жуковского был повторен г. Эртелем, на немецком языке, и также заслужил одобрение. Наконец, г. Калленс экзаменовал Алек­сандра Николаевича на французском языке, в общих определениях геометрии, которую обыкновенно преподает на русском языке. Таким образом государыня императрица могла судить не только об успехах, сделанных великим князем в языках, но видеть связь и целость всего учения Александра Николаевича, который, в полной мере, удовлет­ворил общим ожиданиям.

 

26 июня. Вторник.

Поутру мы прогуливались в большом саду и у Елизаветина па­вильона; ездили на лодке. После обеда Виельгорскому пришла мысль начертить Дунай со всеми на нем лежащими крепостями; г. Юрьевич показал ему, каким образом следует за сие приняться. Едва великий князь увидел, взял карту и тоже начал работу. До сих пор я чрезвы­чайно доволен Виельгорским: благородное его поведение, милая де­тская веселость, искренняя дружеская привязанность к великому кня­зю Александру Николаевичу и Паткулю, всегдашняя бодрость и нео­быкновенная точность в исполнении обязанности внушили к нему любовь и уважение обоих товарищей и родили в них похвальное чув­ство соревнования.

Великий князь, от природы готовый на все хорошее, одаренный щедрою рукою природы всеми способностями, необыкновенно здраво­го ума, борется теперь с склонностью, до сих пор его одолевавшею, которая при встрече малейшей трудности, малейшего препятствия, приводила его в некоторый род усыпления и бездействия. Я теперь почти уже не имею надобности беспрестанно понуждать. Он теперь только начинает убеждаться в истине, что веселость и чистое удоволь­ствие сердца имеют источником точное исполнение обязанностей. Вот неоцененная польза, которую приносит великому князю товарищ его Виельгорский. Великий князь любит Паткуля и любим взаимно, но Паткуль не любит заниматься, даже и в играх не имеет ничего посто­янного.

 

4 июля. Среда.

С сегодняшнего дня началось у нас в присутствии государыни им­ператрицы Марии Федоровны полугодичное испытание. От 8 до 10 часов г. Жуковский экзаменовал в физике. От 12 до 2, он же, в общей грамматике. <...> В физике Александр Николаевич и Виельгорский получили по 21 баллу. Паткуль получил 17. В общей грамматике Александр Николаевич — 23, Виельгорский — 24, а Паткуль — 21.

 

7 июля.

С сегодняшнего дня у нас начались каникулы, которые продол­жатся до половины августа. Каждое утро от 7 до 8 часов употребится на повторение прежних уроков. От 8 до 10 часов время, назначенное для приятного чтения; в неделю назначается два дня для французско­го чтения. От 11 часов все прочее время дня — на прогулки и другие удовольствия. Я намереваюсь провести несколько дней в кадетском лагере, навестить Дудергоф, Тайцы, Колпино и другие места в окрестностях Павловска. Если погода нам будет благоприятствовать, то мы проведем время весело и не без пользы. Сегодня мы много ходили пешком и ездили верхом, потом купались. Я был доволен великим князем и его товарищами: они вели себя похвально»[12].

 


Tags: интересное в Петербурге и не только
Subscribe

  • Два сериала про хищников

    Я очень люблю фильмы о живтных. И это два новых ярких впечатления: 1)" Охота" с Дэвидом Этенборо Аннотация: Животное-хищник и добыча -…

  • Мысли о собаках

    Вот такой вопрос возник у меня по мотивам этой фоторафии: может ли одна собака научиться чему-то, наблюдая за другой? Обезьяны могут. А псы? В…

  • 29 декабря. Зоо.

    На моем зоопарковском абонементе остался еще один не продырявленный квадратик. Поэтому решила сходить, зарыть тему. В павильоне приматов большие…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments