Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Category:

Вместо Гордости и предубеждения

Не лезет что-то мне в голову ничего путного :(
Точнее, сижу по уши в книжке "Как выжить в начальной школе" и она жрет все мои мозговые ресурсы
Поэтому давайте посмотрим кое-что из запасников :))
Вот небольшой очерк о русской провинции в начала XIX века, можно сравнить с провинцией английской.

Россия. Провинция.

Нам, людям 21 века патриархальная усадьба кажется символом мирной, неторопливой жизни, уюта, покоя. Белый дом с колоннами, заросший кувшинками пруд, старый сад, медный таз с душистым вареньем над огнем, суета во дворе, рыжий петух, повелитель курятника вскочив на забор, бьет крыльями, конюх запрягает в бричку серую в яблоках лошадь, в саду поскрипывают качели, мелькают белые платья, слышится смех — можно ли вообразить себе картину очаровательней?

 

 

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок.

Там друг невинных наслаждений

Благословить бы небо мог, —

 

Пишет Александр Сергеевич Пушкин в «Евгении Онегине». Что же это за невинные наслаждения?

 

Прогулки, чтенье, сон глубокий

Лесная тень, журчанье струй.

Порой белянки черноокой

Младой и свежий поцелуй.

Узде послушный, конь ретивый,

Обед, довольно прихотливый,

Бутылка белого вина,

Уединенье, тишина.

Вот жизнь Онегина святая

И нечувствительно он ей

Предался, сладких летних дней

В беспечной неге не считая.

 

Впрочем не удивительно, что Онегин, хоть и наслаждался беспечной негой летних дней в деревне, все частенько скучал — столичная штучка, капризный щеголь, что с него взять? Но почему «русская душой» Татьяна пишет в отчаянии:

 

Вообрази, я здесь одна,

Меня никто не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна!

 

Так ли в самом деле была сладка и беспечна усадебная жизнь?

 

Провинциальные дворяне — взгляд из столицы.

Кем были владельцы провинциальный усадеб? В большинстве своем, которым указ Петра III позволил жить безвыездно в своих имениях, не занимаясь ни военной ни государственной службой. И если при мысли о таком помещике вам представляется добрый и хлебосольный, хотя немного чудаковатый барин, или полная достоинства старая хозяйка поместья вроде бабушки из «Обрыва» Гончарова или ... из «Дворянского гнезда», то прошу вас вспомнить также «Мертвые души» Гоголя — все персонажи этой книги тоже дворяне — и Манилов, и Ноздрев, и Собакевич, и Коробочка и Плюшкин.

Вот каким видит провинциальное имение героиня повести Антония Погорельского «Монастырка» — воспитанница Смольного института, приехавшая из Петербурга на Украину к своей тетке.

«Я поспешно высунула голову из каретыу, чтобы скорее увидеть это Бапрвенево, столько расхваленное мне дорогой. Ах, Маша! Мне стыдно в этом признаться... Я думала, что Барвенево хоть немножко похоже на Царское Село или хоть на Каменный Остров., а вместо того — поверишь ли? — таки нимало, нимало! Я увидела множество домиков низеньких, маленьких, вместо кровель на них кое как набросана была почерневшая солома... все без труб, Маша, а иные так перевисли на один бок, что страшно было смотреть... улицы кривые, грязные!»

Но вот появляются хозяйки именья.

«На крыльце стояла дама высокая, толстая, седая, в большом мужском колпаке и в красной стамедовой юбке; на шее у нее накинут был ситцевый платок, едва прикрывающий плечи. Ноги ее, Маша! ноги были босы! Она подала мне руку, поцеловала меня в губы и сказала: «Здорово, Галечка! Як же ти пидросла!»

Маша! не показывай никому моего письма: эта дама была — моя тетенька!... Мы вошли в комнату небольшую, но довольно чисто прибранную: она бы мне нравилась, если б не так была низка, а то мне бывает в ней душно! Почти вслед за нами вбежали мои кузины... Они были в утреннем наряде, то есть волоса связаны широкою черной лентой, в черных салопах, без корсетов, и— пожалуйста, Маша! не рассказывай никому! — в больших кожаных сапогах!»

Пока бывшая смолянка привыкает к новой родне, ее жених — Владимир Блистовский знакомится с  другим провинциальным семейством помещика Клима Сидоровича Дюндика, в котором есть две барышни на выданье. Барышни стремятся продемонстрировать ему свою светскость, в том числе — блестящее знание французского языка.

«Между тем как Блистовский откланивался от настойки, раздался шум в передней комнате, и он услышал женский голос, кричавший громко:

  Фуа,      фуа!    Кессё-кессё-кессё-ля!    Кессё-кессё-кес-сё-ля!

Владимир не знал, что и думать; но Дюндик, потирая с довольным видом руки и мигая одним глазом в ту сторону, откуда слышен был голос, сказал ему:

  Ну!  не говорил ли я вам, что мои барышни ни на шаг   без   французского   языка?   Вот,   только   что   вошли в комнату, а уж и задребезжали! Вера Климовна!  Софья Климовна! да войдите же к нам!..

Владимир встал и поклонился барышням, а Клим Сидорович счел обязанностию рекомендовать ему своих дочерей:                                                                                     

— Вот это мои дочери,— сказал он,— Вера и Софья Климовны, прошу их любить и жаловать! Ну, дети! рекомендую вам Владимира Александровича, господина ротмистра гвардии, который приехал из Петербурга и очень рад, что с вами может поговорить по-французски...

Владимир поклонился и не успел еще выговорить ни слова, как обе барышни обратились к нему, говоря наперерыв что-то такое, чего он никак разобрать не мог, несмотря на всевозможное напряжение внимания. То казалось ему, что некоторые звуки имели отдаленное сходство с французским, то опять слышались ему такие слова, которые, по его мнению, не могли принадлежать ни одному из европейских языков. Не понимая ничего, он пришел в замешательство, закраснелся и, наконец, отвечал:

  Извините, сударыня, я ничего не понимаю!

  Так   вы не говорите по-французски! — сказали барышни с видом сожаления и удивления,— а батюшка сказывал, что вы только что приехали из Петербурга и любите французский язык!

Блистовский так поражен был сим неожиданным упреком, что не отвечал ни слова: между тем слуга пришел повестить, что подано кушанье, и тем прекратил разговор барышень, который Владимиру ежеминутно становился тягостнее...

...Когда встали из-за стола, Владимир, успевший познакомиться покороче с семейством Дюндика, принял намерение расспросить подробнее о неизвестном языке, как скоро можно будет сделать это без нескромности. Случай тотчас к тому представился: Софья Климовна, смотря в окошко на проходящих, вдруг закричала:

  Фуа! Фуа! поди, пожалуйста, сюда.

  Позвольте узнать,— подхватил     Блистовский,— что такое значит Фуа?

  Фуа! — отвечала    Софья   Климовна,   взглянув    на него с удивлением,— Фуа, это имя сестрицы!

— Да сестрицу вашу ведь зовут Верою?

  Конечно     так,— сказала,    улыбнувшись,    Софья,— имя .ее по-русски Вера, но  по-французски  зовут ее Фуа!

  У нас в Петербурге Вера, женское имя, и по-французски называется Вера.

  Напрасно! — вскричала    Софья   с   торжествующим видом,— я  могла бы вам  показать в лексиконе мусье Татищева, что Вера по-французски Фуа!

  Позвольте же вам сделать еще один вопрос:  перед обедом   я слышал одно выражение,   хотя   для   меня   непонятное, но которое осталось у меня твердо в памяти: что значит кессё-кессё-кессё-ля?

  Вы    не    знаете,    что   значит:   кессё-кессё-кессё-ля? Быть   не   может!   Вы   шутите!   Владимир   Александрович?

  Клянусь честию, что не понимаю!

  Ну!    кессё-кессё-кессё-ля   значит    на    французском языке: что такое?

  A!..   Qu'est-ce  que  c'est  que  cela!..     Теперь я  понимаю!

Владимир прекратил тут расспросы свои относительно неизвестного языка и, вслушиваясь внимательнее в разговоры барышень, действительно заметил, что они говорят по-французски, но притом так Странно выговаривают и такие необыкновенные употребляют слова -и выражения, что без большой привычки понять их никак невозможно. Это не подало ему выгодного мнения об учителе, получающем четыреста рублей ежегодного жалованья, кроме харчей и подарков, но он воздержался от всяких на этот счет замечаний, и потому семейство Клима Сидоровича осталось в твердой уверенности, что- Блистовский не знает французского языка. Незнание это было между ними предметом разговоров, когда он их оставил и Клим Сидорович долго рассуждал с дочерьми о выгодах данного им воспитания и о предусмотрительности своей, заставившей его нанять такого хорошего для них учителя.

  Вы    видите,    любезные    дети,— говорил   он,— что и   в   самом  Петербурге   не  всем   удается   получить   такое воспитание, каким вы пользовались. Да и не у всех, правда,  бывают такие  рачительные родители, как у вас!  Вот, например,   Блистовский! Ну, чем он   не   молодец?   Богат, умен,   собою виден и гвардии капитан,   а   по-французски-то   ни слова! А это не безделица!   Вот,   когда   вы,   даст бог,   поедете в Петербург, так с вашим   воспитанием   вас, верно, тотчас возьмут ко двору.

  Дай   бог,   батюшка!—отвечали   барышни.— Жаль, однако, что Блистовский не знает по-французски! Он так мил, так любезен!»

 

Мелкопоместные.

Может показаться что автор сгущает краски, нарочно представляя провинциальных помещиков в смешном свете. Однако познакомившись с подлинными мемуарами XIX века вы без труда убедитесь, что реальность была еще более неприглядной.

Вот отрывок из воспоминаний Елизаветы Николаевны Водовозовой, в котором она рассказывает о своих соседях — мелкопоместных дворянах.

 

«В нашей местности жило много бедных, мелкопоместных дворян, особенно на противоположной стороне нашего озера.

«Мелкопоместные» были самыми жалкими и ничтожными людьми. Некоторые домишки этих мелкопоместных дворян стояли очень близко друг от друга и были разделены между собой лишь огородами, а то и просто узкой полоской земли, на которой пышно рос один бурьян или стояли кое-какие хозяйственные постройки. Перед ветхими домишками мелкопоместных дворян тянулась длинная грязная улица с топкими, вонючими лужами. По улице всегда бегало множество собак, разгуливали свиньи и проходил, с поля домашний скот.

Почти все жилища мелкопоместных были построены -одинаково: две комнаты, разделенные между собой сенями, да кухня. Каждая комната была поделена одной или даже двумя перегородками. По правую руку от сеней жили «господа», с левой стороны — их крепостные...

У мелкопоместных дворян, как и у богатых помещиков, в доме ютились" многочисленные родственники и приживалки. Тут можно было встретить то незамужнюю племянницу, то престарелую сестру хозяина или хозяйки, то " какого-нибудь дядюшку, промотавшего свое состояние.

Как хозяева, так и все их жалкие родственники проводили дни в безделье. Никто из них никогда даже не убирал своей постели сам, не вытирал пыли, не наводил порядка в, своем столе. Эти грубые, а часто и совсем безграмотные люди постоянно повторяли одни и те же слова: «Я столбовой дворянин. .Мое дворянское достоинство не позволяет мне работать».

Они, ничего, не читали, да и никаких книг, кроме сонника или календаря, не водилось в доме. Время убивали за игрою в ««дурачки» или в сплетнях и ссорах. Хозяева попрекали бедных родственников за свою жалкую хлеб-соль, а те припоминали, в свою очередь, все пережитые ими обиды. Там, где мелкопоместные жили в близком соседстве один от другого, они вечно ссорились менаду собой и часто подавали друг на друга жалобы властям. Поводы к постоянной грызне между соседями были самые разнообразные: при близком соседстве, одного мелкопоместного с другим чуть не ежедневно случалось, что корова, лошадь или свинья заходили на чужой участок, луг или огород. Разъяренный хозяин выбегал из дому и приказывал своим крепостным расправиться с непрошеным гостем; бедное животное били, калечили, загоняли в хлев. И между соседями загоралась жестокая ссора.

Нередко прямо на середине улицы происходили жесточайшие драки.

Одна из таких драк ясно запомнилась мне: две поссорившиеся мелкопоместные соседки ошпарили друг друга кипятком. Обе дворянки кричали так, что отовсюду выбежал народ. Даже не разобравшись, в чем дело, соседи тоже вступили в драку: бросались камнями, обрубками, а затем стали таскать друг друга за волосы, царапать лица. Ужасающий крик, вопли, брань дерущихся и все усиливающийся лай собак привлекли на улицу еще больше народа.

К каждой из враждовавших сторон присоединились родственники и крепостные, уже вооруженные дубинками, ухватами; сковородами. Драка сделалась свирепой: это уже был настоящий бой. В воздухе мелькали кочерги и дубины. Это побоище кончилось бы очень печально, если бы двум старикам из дворян не пришла в голову счастливая мысль: они приказали своим крепостным натаскать из колодца воды и начали обливать сражающихся».

 

Крепкие хозяйственники

Но может быть «мелкопоместные» были лишь досадным исключением? Может быть лишь считанные дворянские семьи впадали в бедность и опускались до подобного скотства? К сожалению, это было не так.

К так называемым «мелкопоместным» — владеющим небольшими участками земли относилось чуть менее 50% российского дворянства. Среди них выделялись две очень несхожие группы — обедневшие, живущие в захолустье дворяне, вроде гоголевских помещиков и горожане, бывавшие в своих усадьбах лишь наездом (вроде владельца забытой деревни из стихотворения Некрасова). Такой дворянин в лучшем случае появлялся в своем имении только в летний сезон, но и тогда не слишком вникал в хозяйственные дела, оставляя все в руках управляющего.  

А что же еще 50% — зажиточные, крепкие хозяйственники? Может быть они и были той самой солью земли, сельской интеллигенцией, опорой российской государственности?

Но вот перед вами еще один портрет из мемуаров Водовозовой. Портрет экономически вполне успешной дворянской семьи. Однако едва ли эти дворянки могли бы стать героинями какого-нибудь романа.

 

«Недалеко от нашего поместья находилась усадьба, принадлежавшая трем сестрам, девицам Тончевым.

Младшей из них было уже под сорок лет, а старшей — за пятьдесят. Все три сестры жили вместе, обожали друг друга и называли себя нежными уменьшительными именами. Старшая — Эмилия— звалась Милочкой, вторая — Конкордия — Дней, а третья — Евлампия — Лялечкой. Эти имена мало подходили к их виду и грубым манерам. Среди соседей-помещиков за всеми тремя установилось одно прозвище: «стервы-душечки».

Если бы на Милочку (то есть на старшую) надели солдатский мундир и шапку, никто не заподозрил бы, что это переряженная женщина: такая она была высокая, жилистая и сухопарая, с длинными руками, огромными ногами и громким мужским голосом. При этом она ходила с палкою в руке и с большой собакой, которая по ее приказанию бросалась на каждого, рвала одежду и жестоко кусала.

Вторая сестра напоминала собой куклу, сделанную из ваты и тряпок: такой она была пухлой, рыхлой, с расплывчатыми чертами лица. Лоб, нос и щеки ее имели неестественно красный цвет — точно со всего лица была сорвана кожа.

В то время как Милочка разговаривала резко, грубо и отрывочно, Дия выражалась в приторно-сладком тоне, жеманясь и закрывая глаза; голос у нее был скрипучий, как неподмазанное колесо.

Третья девица — Ляля была несколько лучше своих старших сестер. Однако манерами и поведением она едва ли не была самой смешной. Несмотря на свои сорок лет, Ляля продолжала наивничать: при виде каждого мужчины стреляла глазками, разыгрывала из себя молоденькую козочку, которая все еще хочет прыгать, шалить, забавляться.

В семье своей она была любимицей. Сестры считали ее красавицей, наряжали ее, баловали и не теряли надежды на ее замужество. Вечно занятые Лялиным приданым, они мучили своих крепостных, заставляя их дни и ночи проводить за пяльцами и ткацким станком. У крестьян, принадлежавших девицам Тончевым, была не только более тяжелая барщина, чем у других помещиков, но когда у Милочки сено не было убрано, а выпадала хорошая погода, она и в «крестьянские дни» заставляла крестьян убирать помещичий луг или поле. Кроме барщины, бабы несли еще тяжелые повинности зимой и летом. Каждая из них на приданое Ляли должна была приготовить определенное количество полотна и напрясть ниток из льна и шерсти, вышить русским швом несколько полотенец и простынь, а летом доставить хозяйкам изрядно ягод и грибов, свежих и сухих — одним словом, крестьяне так были заняты круглый год, что у них не оставалось больше времени для собственного хозяйства. При всем этом не выпадало у них дня без побоев и наказаний. За самую маленькую провинность староста в присутствии двух старших сестер сек до полусмерти провинившихся крестьян. Сами же сестры так часто били по щекам своих горничных и пялыциц, что те постоянно ходили со вспухшими лицами.

Не раз обращались крестьяне к своей госпоже, говоря, что они не только разорены, но и завшивели, так как бабы не имеют времени ни приготовить холста на рубаху, ни помыть ее. Но Милочку нельзя было разжалобить. Убедившись в этом, крестьяне стали пропадать в «бегах», а иногда выказывали непослушание сестрам.

Так однажды они наотрез отказались выйти на барскую работу не в «барщинный день». Хотя за этот бунт против помещицы всем пришлось понести суровую кару, но это не остановило крестьян. Вскоре с сестрами произошел такой случай.

Как-то раннею осенью все три сестры возвращались домой с именин часов в двенадцать ночи. Они ехали в тарантасе с кучером на козлах. Было очень темно, а им приходилось версты четыре сделать лесом. Когда они проехали с версту, их вдруг окружила толпа людей. Одни схватили под уздцы лошадей и стянули кучера с козел, другие вытащили из экипажа полуживых от страха сестер. Кучера и Лялю связали, заткнули им тряпками рты и оттащили в сторону. Милочку же и Дню сильно выпороли.

Узнать нападавших не было никакой возможности: на головах у них были надеты мешки с дырками для глаз, а во рту за щеками были наложены орехи или горох, так что несколько слов, сказанных во время расправы, никого не выдали».

 

Еще одна распространенная ошибка — представление о том, что в большинстве своем провинциальные дворянские усадьбы были родовыми — передавались из поколения в поколение на протяжении сотен лет. На самом деле как правило то или иное именье находилось в руках одной семьи не дольше одного двух поколений, потом его продавали и перепродавали. В этом не было ничего удивительного — на большей части территории России земледелие было неприбыльным, главной задачей дворян было не обогатиться,  а свести концы с концами, в лучшем случае — скопить деньги детям на образование. В «родовых усадьбах» оставались именно те, кто опустил руки и плыл по течению, соглашаясь с полунищенским существованием.

Настоящими кормильцами России были крепостные крестьяне. Но именно они были одним из самых бесправных и презираемых сословий в России. Одной из привилегий дворянства было право от имени государства судить крепостных крестьян, собирать с них налоги и накладывать наказания. Не трудно догадаться, что эта привилегия вела к полному разгулу беззакония. Помещики могли выделить на барщину шесть дней, оставляя крестьянам на работу лишь ночи и церковные праздники, мог огромными оброками разорить их до того, что на дворах не оставалось «ни коровенки, ни лошаденки, ни курчонка, ни поросенка», до того, что им приходилось питаться хлебом из мякины с примесью древесной коры и посылать своих детей в соседние села «христарадничать» с сумой. Телесные наказания были повседневной реальностью. Елизавета Водовозова рассказывает еще об одном зажиточном помещике, который в свободные минуту любил заняться рукоделием. «В то время как в раскрытое окно его кабинета врывались крики и стоны крестьян, наказываемых плетьми в сарае, он спокойно сидел за пяльцами, вышивая цветным шелком шерстяные оборочки для платьев своей жены».    Другим еще более страшным наказанием была сдача в рекруты — не угодивший барину или управляющему крестьянин отправлялся отбывать 25-летнюю солдатичну, обрекая жену и детей на нищенское существование. Не удивительно что крестьянские бунты, поджоги, убийства помещиков и управляющих вовсе не были редкостью.

К сожалению, «дворянские гнезда» с такой любовью описанные Тургеневым и Гончаровым были счастливым исключением из общего правила. Такие усадьбы как «Приютино» Олениных под Петербургом или «Ясная поляна» Толстого под Тулой были (и остаются) островами культуры в море повседневного свинства.



Tags: феминизм
Subscribe

  • Сны эпохи постмодерна

    Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке. Один рассказ…

  • Внезапно стихи :) Белые.

    Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет…

  • (no subject)

    Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments