Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Пустоцвет глава 5 и 6

Глава пятая.

Одним прекрасным августовским утром, когда Дарси отправился объезжать дальние маноры своего поместья, чтобы проверить, как идет уборка урожая, Элизабет приказала заложить для себя легкую прогулочную коляску и поехала навестить Джейн, которая в последние дни неажно себя чувствовала.

 

Был один из тех теплых и пасмурных дней позднего лета, когда от земли, кажется, исходит едва различимый золотистый свет, над озерами собирается в ленты туман, в лесу уже пахнет прелой листвой и грибами, а в воздухе стоит влажная морось — не дождь, а обещание дождя.

Дороги в Пемберли были в отличном состоянии, их регулярно подсыпали мелким гравием и выравнивали, рессоры коляски также были отменного качества и ничто не мешало прогулке Элизабет.

Она будто в первый раз любовалась полями спелой пшеницы, зелеными пригорками и рощами окружавшими поместье ее мужа. Разница была лишь в том, что теперь она знала здешние места наизусть, как содержимое собственной корзинки с рукоделием, как зубы Уильяма-младшего и Черри-Джейн, а потому могла заранее предвкушать ожидавшее ее удовольствие. Вот сейчас она увидит стоящую на излучине реки старую мельницу, белые буруны воды между камней, и плакучую иву, что купает свои волосы в потоке. Вот сейчас за поворотом дороги покажется место, где две рощи березовая и дубовая сбегают со склонов холмов навстречу друг другу. В кронах берез уже наверняка появились желтые листья, словно искры, а дубы все еще блещут темной глянцевой зеленью.

Не смотря на все усилия Джорджианы, Элизабет так и не научилась толком разбираться в живописи, но годы жизни среди естественной, почти не тронутой человеческой рукой красоты Пемберли, исподволь и незаметно отточили ее природный вкус, и теперь ее зорким глазам и сердцу могли бы позавидовать иные художники. Она никогда бы не смогла запечатлеть картины, представшие перед ее взором, не смогла бы даже толком рассказать о них, но она многое видела и это доставляло ей огромную радость.

Лишь одно чувство нарушало безмятежное спокойствие Элизабет в это утро. Она казалась самой себе одним из портретов в Пемберлийской галерее — богатая леди в элегантном платье для прогулок, восседающая в роскошном экипаже. «Будь я Лиззи Беннет, что бы я подумала об этой леди? Что бы я рассказала вечером своей сестре Джейн?» — этот довольно бессмысленный вопрос никак не желал покидать голову Элизабет. Будто у нее не было забот поважнее!

Больше всего ей хотелось натянуть поводья, остановить коляску и пройтись пешком, как в старые времена. Ноги затекли, они требовали движения, тогда может быть и мысли в голове придут в порядок. Но увы! Что невозможно, то невозможно! Элизабет знала, что не смотря на кажущееся безлюдье, вокруг  — за домами, оградами, в полях множество внимательных глаз и экстравагантная манера миссис Дарси «преодолевать по утрам необыкновенно большие расстояния пешком», немедленно сделается притчей во языцех, и когда они с Дарси в следующий раз появятся в обществе, им скорее всего придется услышать как бы между прочим высказанное замечание о «свойственном провинциалам пренебрежении всем приличиями». Бедный Уильям! Незачем подвергать его новым испытаниям. Он и так ужасно переживает, из-за того случая с Мэри.

«Ох, Мэри! — Элизабет вздохнула. — Уж от тебя-то мы не ожидали такой выходки! От кого угодно, только не от тебя! Что с тобой твориться в самом деле?!»

 

***

Действительно таинственное исчезновение мисс Беннет с праздничного ужина и ее не менее таинственное проявление спустя несколько часов — в грубых крестьянских башмаках, домотканом платке и бальном платье, перепачканном не хуже слюнявчиков Черри-Джейн, произвело настоящий взрыв в замкнутом мирке Пемберли. Кажется, только Джейн сумела тогда искренне обрадоваться. Дарси вовсе ничего не сказал, видимо чтобы не сказать слишком много. Джорджиана была в ужасе: она-то прекрасно понимала, как отнесется ее брат к такому нарушению приличий. Что же до Лиззи... Когда слуги под дождем обыскивали сад, когда она уже готова была приказать принести невод и спустить на пруд лодку, она чувствовала только страх, а когда прибежал привратник и сказал, что Мэри вернулась и с ней все в порядке, Элизабет была просто счастлива, ей хотелось побежать вслед за Джейн, чтобы обнять  найденную сестру. Конечно, ведь в Лонгборне все этим бы и кончилось. Мэри пожурили бы, папа сказал бы какую-нибудь едкую остроту, матушка и Джейн бросились бы защищать невинную овечку и вечером за пудингом все были бы снова веселы и безмятежны. Но здесь в Пемберли, все было масштабнее и... трагичнее.

И в тот вечер когда Лиззи, обернувшись, увидела удивленные лица гостей, расширившиеся от ужаса глаза Джорджианы, побледневшего и стиснувшего зубы Дарси, она вдруг поняла что да, провинциалам действительно свойственно не считаться с мнением общества. Но она, Элизабет Дарси, хозяйка Пемберли, не может позволить себе таких легкомысленных поступков. И она повернулась и направилась твердым шагом к самому осином гнезду: к дивану, где сидела миссис Ричмонд — вдова с тремя немолодыми незамужними дочерьми, — и завела непринужденный светский разговор так, как будто ничего не случилось. И только вечером, глядя в зеркало, пока горничная расшнуровывала бальное платье, Элизабет вдруг впервые спросила себя — а осталось ли в ней хоть что-то от прежней Лиззи Беннет?

«Дарси — это Пемберли, — думала она глядя на поля и рощи, сверкающие последней летней красотой, прежде, чем  погрузиться в глубокий омут осени. — А я? Я теперь — тоже Пемберли?»

 

***

Джейн сидела на террасе в кресле, накрывшись клетчатым шотландским пледом. Двухлетний Роджер — ее младший сын бегал по саду, смеясь, пиная надутый бычий пузырь. Трехлетний Чарли предпочел остаться в доме.

— Управляющий финансами Чарльза в Лондоне с успехом играл на бирже, и мы еще немного разбогатели,— с улыбкой пояснила Джейн. — Чарльз на радостях привез из города целый набор солдатиков, ужасно дорогой, с пушками и обозом, так что у нас теперь свое Ватерлоо. Чарли играет с ними уже третий день и не желает убирать свои войска даже вечером. Пришлось отдать бальный зал в его полное распоряжение — иначе нам пришлось бы ходить по дому на цыпочках, переступая через храбрых английских солдат.

«Благословенная тяжесть», едва заметная на балу в Пемберли, теперь стала очевидной. К сожалению, Джейн была не из тех женщин, которых красит беременность: за последний месяц она заметно побледнела и похудела. Но глаза светились тем самым теплым и золотистым светом, что так щедро дарила сегодня земля колосящимся полям, и Элизабет, не покривив душой, могла бы поклясться что никогда прежде не видела сестру такой красивой. «Но видят ли это другие? — вдруг спросила она себя. — Чарльз... Он видит? Он так восхищался красотой Джейн, а что теперь?». Вдруг ей вспомнилось, как  матушка говорила отцу: «Когда то, возможно я была красива, но теперь я больше не претендую на это... Женщина с пятью взрослыми дочерьми, не должна слишком много думать о своей красоте», а отец отвечал что-то вроде: «Вряд ли при таких обстоятельствах, у нее останется достаточно красоты, чтобы о ней думать». Элизабет тряхнула головой: «Ну что за глупости?! Что со мной сегодня? Конечно, конечно, у нас все будет по-другому!»

Она отказалась от чая, и вообще запретила Джейн вставить и хлопотать. Сама позвонила в колокольчик, позвала слугу и велела принести на террасу еще одно кресло.

— Ну что Дарси? — спросила Джейн, когда они остались одни. — Он остыл? Помирился с Мэри?

Элизабет покачала головой:

— У мистера Дарси слишком развито воображение, — сухо сказала она. — Ему все время кажется, что стоит ему отвернуться, как все незамужние девушки из его семьи табуном помчатся в Гретна-Грин, — и неожиданно для самой себя добавила. — И если он будет продолжать в том же духе, то скоро этого добьется.

Она сама не знала, что в глубине души так сердится на мужа. Ей казалось, что она понимает его тревогу и сочувствует ему. И все-таки он не должен! Он не должен быть таким... непробиваемым.

Джейн быстро наклонилась вперед и обняла Элизабет за плечи.

— Не надо так говорить, Лиззи, дорогая, у тебя лицо сразу... будто постарело. Как... как у бедняжки Шарлоты. Не надо, прошу тебя!

— Он не должен был так вести себя с Мэри, — упрямо сказала Элизабет. — Она совершила ошибку, да. Но она не сделала ничего плохого. Просто помогла девочке добраться домой. Не надо вести себя так, будто она — великая грешница, а он — праведный судья.

— Но, Лиззи, милая, ты сама говорила, что Дарси давным-давно предупреждал тебя, как трудно ему прощать людей.

— Да, но я думала... что прожив со мной со мной все эти годы он... он мог бы научиться хоть немного доверять женщинам... А теперь он и с Джорджианой снова стал холоден как лед, и она опять сама себя изводит, а я... — Элизабет почувствовала, что может расплакаться, но усилием воли заставила себя улыбнуться и повыше подняла подбородок — она понимала, что плакать в присутствии Джейн никак нельзя. — Но, как всегда, нет худа без добра, — сказала она весело. — Мне удалось уговорить папу не возвращаться в этом году в Лонгборн, а поехать в Лондон. Кажется, он наконец понял. что Мэри нужны развлечения, иначе она со скуки выкинет что-нибудь такое, что даже Лидия позеленеет от зависти.

— О, это правда хорошая новость! — Джейн тоже улыбнулась. — Жаль, что я в этом году, не смогу вас сопровождать.

— Конечно жаль, но я надеюсь, что папе и Мэри понравится в столице, и мы будем ездить туда вместе каждый сезон. Только вот что... Я хотела кое-что с тобой обсудить.

— Конечно, Лизи! Что случилось?

— Нет, больше никаких плохих новостей. Это насчет приданого Мэри. Ты знаешь, папа давно откладывает деньги для нее, но в этом году, после  того, как прорвали блокаду, цены на хлеб упали и вряд ли Лонгборн в этом году получит хоть какой-то доход.

— Ого, ты разбираешься в этом?

— Ты же знаешь, я всегда мечтала узнать, о чем говорят мужчины, когда рядом нет женщин, и Уильям, когда ему нет охоты играть в буку, частенько удовлетворяет мое любопытство на сей счет. Так вот, мы с папой решили, что можем сдать дом. А деньги... Знаешь, мне не хочется, чтобы они лежали мертвым грузом. Мне хочется предложить папе вложить их в какие-нибудь надежные акции, вот я решила посоветоваться с тобой. Может друзья Чарльза что-нибудь подскажут? Что насчет Ост-Индской компании?

Джейн с сомнением покачала головой.

— Это хорошо для больших капиталов, —  ответила она. — Кроме того, там все время эти ужасные восстания, ты же не хочешь, чтобы в приданое Мэри пошли деньги, омытые кровью бедных индийцев.

— Пожалуй не хочу, — согласилась Лиззи. — Я думала, о какой-то компании, которая будет торговать с Америкой. Теперь, когда нет континентальной блокады это должно быть очень выгодно. Но я не знаю толком, как к этому подступиться.

— Я тоже, — сказала Джейн. — И мне это кажется ненадежным делом. К тому же они тоже все время воюют... с индейцами.

— Да, и к тому же Уильям недолюбливает  американцев. Но что еще мы можем  предложить папе? Что-нибудь более мирное.

— Дай-ка подумать! Постой! Пироскафы! Точно, кажется это то, что надо.

— Пироскафы?

— Ну да, корабли с гребными колесами. Кажется прошлой зимой один из друзей Чарльза, хвастался, что ему удалось получить разрешение от мистера Уатта и мистера Болтона на то, чтобы установить их паровую машину на барже. Ты же знаешь, сколько грузов перевозят по каналам, а пироскафы позволят делать это гораздо быстрее, чем на лошадиной тяге. Там небольшая компания, они будут рады любому взносу, а прибыль скорее всего будет большой. Знаешь что, я напишу миссис Гардинер, пусть она поговорит с дядей. Уж его-то никто вокруг пальца не обведет. Если он решит, что дело стоящее, то сам поговорит с папой, а тебе даже не придется самой ничего предлагать.

— Спасибо Джейн, вижу ты куда больше меня преуспела в изучении мужских разговоров. Если все получится, это будет просто чудесно.

— Ну мы же все-таки Беннеты, и должны присматривать друг за другом.

Элизабет вскочила и чмокнула сестру в щеку.

— Джейн, что бы я без тебя делала?! Ты так хорошо умеешь высказать то, что у меня на сердце.

 

Глава шестая.

В сентябре в Пембели нагрянули нежданные гости.

Обычно осенью, когда в поместье мистера Бингли гостили его сестры, обитатели Пемберли пару раз принимали их у себя, наносили ответные визиты и на этом дело заканчивалось. Однако на сей раз Дарси ни с того ни с сего решил пригласить всю компанию к себе на три недели и устроить для них настоящую большую парфорсную охоту.

Вообще-то, Дарси не был страстным охотником. Если за всю осень он пару раз выбирался вместе с Бингли в сопровождении кого-нибудь из юных отпрысков старой Споти пострелять куропаток — это считалось вполне приличным охотничьим сезоном. Конечно в Пембрели была и псарня с сотней гончих, и конюшня с двумя дюжинами хорошо объезженных лошадей, но во основном их держали для того, чтобы одалживать при случае соседям. На сей раз однако Дарси сам посылал к соседям за самыми выносливыми лошадьми, самыми полазистыми и вязкми в гоньбе собаками и самыми знающими дело выжлятниками. Что за блажь на него нашла? Мэри (да и не ей одной) казалось, что Дарси нарочно старается заполнить дом людьми — с некоторых пор огромный и уютный Пемберли стал слишком холоден и одновременно тесен — Дарси и Лизи сталкивались там чаще, чем им бы того хотелось. Домочадцы, хоть и видели, что происходит, но ничем помочь не могли, вот Дарси и назвал гостей, будто хотел отгородиться ими от жены.

На сей раз не только Луиза приехала с мужем. Кэролайн теперь-уже-не-Бингли также привезла в Дербишир для всеобщего обозрения свой главный приз — лорда ***. По ее собственным словам она выиграла его в Лондоне в карты, кажется, они в самом деле познакомились за карточным столом. Надо сказать, замужество повлияло на Кэролайн самым лучшим образом. Она раздобрела во всех смыслах: раздалась в плечах и бедрах, голос стал грудным, взгляд — томным и с поволокой и даже обычные ее ехидные замечания приобрели какую-то ленивую вальяжность, которая если не вглядываться с пристрастием, вполне могла бы сойти за аристократизм.

Супруг Кэролайн, лорд *** , был существом особой породы — в Пемберли таких прежде не видели. Он также был по-девичьи томен, небрежен, но при этом мужественно невозмутим. Его жилеты, манжеты, воротнички и трости были столь небрежно-изысканны, что Дарси на его фоне начинал казаться угрюмым замшелым консерватором, а Бингли — суетливым деревенским помещиком. Говорил лорд *** слегка в нос, полуприкрыв глаза и не реже одного раза в час изрекал столь загадочные фразы, что над ними можно было ломать голову весь вечер. Так, еще по приезде. когда служанка принимала у него шляпу и трость, он, окинув ее взглядом с головы до ног, потрепал девушку по щечке и снисходительно уронил: «Различие между душой и телом, лишает плоть души, а душу — плоти», — и бедняжка потом весь вечер плакала на кухне. Она чувствовала, что ее оскорбили, но никак не могла понять, в чем именно заключалось оскорбление. Местному священнику, приглашенному на ужин, лорд ***  сообщил, что  «Религии умирают тогда, когда набредают на истину», Агнесс Грэй досталась сентенция о том, что «Скука — свершение серьезности», Дарси он посоветовал «быть всегда чуть-чуть неправдоподобным», Элизабет озадачил фразой «Поменьше естественности — в этом наш первый долг», а Мэри досталась следующая мудрость: «Если хочешь скрасить слишком крикливый наряд, покажи слишком большую образованность».

Удивительно, но между супругами царило полное согласие. В беседах у камина они выступали слаженно, как две скрипки в квартете. Например, когда обсуждали постановку «Отелло» в Ковент-гарден Кэролайн решительно заявляла, что Дездемона сама виновата в том, что ее постигла такая печальная участь.

 — Она слишком страстно любила своего мавра. не удивительно. что он так мало ее ценил, — говорила новоявленная леди *** гордо вскидывая голову, и позволяя огонькам свечей заиграть в ее изумрудных серьгах.

— В самом деле, слишком сильно влюбленная девушка может быть очаровательна, не смотря на вульгарность, — тут же отзывался лорд ***. — Но влюбленная женщина, если она не скрывает своих чувств, просто смешна.

Легко догадаться, что мистер и миссис Херст не относились к числу страстных охотников. Он охотился исключительно в погребах Пемберли, она же с годами превратилась в настоящую гурманку и третировала пемберлийского повара, привыкшего к простым и непритязательным вкусам своих хозяев. Зато Дарси, Бингли, лорд и леди *** целые дни проводили в седле, вихрем носились то по стерне сжатых полей, то под сводами пемберлийского леса и возвращались затемно с рассказами о том, как лиса в самый последний момент понорилась — ушла в нору, или наоборот, хоть и пыталась перелезть — добраться до опушки леса по меже, под прикрытием кустов, но собаки ее все равно подвалились, взяли ее и разорвали прежде, чем подъехали охотники.

Мэри вся эта охотничья кутерьма казалась несусветной глупостью. Не то, чтобы ей было жаль лисиц, их в самом деле надо время от времени убивать, чтобы не расплодились сверх меры, это вам скажет любая курица в окрестностях. Но обычно с этим делом управлялись егеря без всякого шума и помпезности. Насколько Мэри могла видеть, один лишь Бингли искренне наслаждался сумасшедшей скачкой. Дарси, Кэролайн, лорд *** — все они преследовали свои цели, которые мало общего имели с несчастной загнанной лисой. Иногда, Мэри казалось, что Дарси прежде всего сам себя хочет загнать до изнеможения. Впрочем, у нее было не так много времени я наблюдений и выводов. Она теперь была очень занятой барышней.

 

***

Знакомство с маленькой Евой сильно повлияло на Мэри. Ее саму удивило насколько просто и свободно она чувствовала себя в компании матушки Браун и ее внучки. Пожалуй, никогда раньше ей не удавалось так легко и непринужденно найти общий язык с другими людьми. Обдумав это хорошенько, Мэри пришла к выводу. что бальные залы и гостиные не для нее, а вот маленькая сельская школа, это, пожалуй, именно то место, где она могла бы быть счастлива.

«Какой бы радостью было для Евы, если бы она научилась читать! — думала Мэри. — Сколько чудесных фантазий родилось бы в ее голове! Будь у нее хоть небольшое образование, она смогла бы уехать отсюда, увидеть Лондон, Ноттингем Робин Гуда, Гластонбери Короля Артура, Озерный край, замки Шотландии, а там — кто знает! — и весь мир. Разве это не счастье — подарить столько счастья маленькому человеку? Чудесный долг — учить младую мысль, как расцвести! Правда Ева не нуждается в подобных уроках, она от природы наделена богатым воображением и пылким сердцем, ей нужны только знания — топливо для костра ее фантазий. А вот другим детям нужно гораздо большее».

Про себя Мэри решила, что приступит к урокам с Евой, как только вновь обретет доверие Дарси и Лиззи и получит возможность беспрепятственно покидать Пемберли. Однако это была лишь половина плана. Чем больше Мэри думала, тем сильнее утверждалась она в мысли стать сельской учительницей. Не в Пемберли, конечно, лучше всего где-то на севере, где ее еще никто не знает.  Ее решимость крепла с каждым днем — глядя на Херстов, на Кэролайн и ее лорда ***, а главное — ловя на себе холодный и подозрительный взгляд Дарси, Мэри понимала, что меньше всего ей хочется вращаться в этом обществе всю свою жизнь. Но пока что она понятия не имела, как воплотить свой план в реальность.

С Элизабет ей не хотелось разговаривать — та и так была слишком занята приемом нежеланных гостей. Поэтому Мэри решила для начала порасспросить Агнесс Грей о том, как становятся учительницами.

Видимо, она как обычно взялась за дело слишком неловко, Агнесс вообразила. что Мэри намерена попробовать себя в роли гувернантки и не на шутку перепугалась. Она понимала, что такого удара в спину Дарси не перенесет — сотворит что-то по-настоящему страшное, да и кроме того, ей было искренне жаль девушку. И Агнесс принялась рассказывать Мэри о том, как горек хлеб у наемной воспитательницы.

— Поверьте мне, я каждый вечер благодарю Бога за то, что попала в эту семью, — говорила она. — Пусть пока я только нянька, но все же чувствую, что приношу малышам гораздо больше пользы, чем смогла принести всем своим ученикам вместе взятым. До этого мне пришлось повидать немало мест и никакими словами не рассказать, чего я там натерпелась. Моя сестра говорит, что прежде она каждый аз плакала, читая мои письма, а теперь тоже плачет, но уже от радости за меня. Поверьте мне, дети вырастают добрыми и чуткими только если родители с малых лет окружили их нежной заботой и уделяли много времени их воспитанию. А такое не часто встретишь, особенно в провинции. Каких только детей я не повидала! Маленькую лентяйку, которая сползала под стол и валялась там мешком, лишь бы не учить уроки. Маленькую грязнулю — мне приходилось самой водить ее рукой, чтобы она не сажала нарочно кляксы и не рвала бумагу. Маленькую лгунью, что вечно доносила на меня своим родителям. Маленькую упрямицу — если она решала, что не будет отвечать какое-нибудь слово из урока. то это слово из нее нельзя было вытянуть и клещами, а чуть что — она принималась визжать как поросенок, так что у меня потом весь день болела голова. Думаете, так просто, вдолбить трехлетнему лентяю буквы, или научить читать пятилетнюю непоседу? Мне приходилось бегать по комнате за своими учениками, хватать их за руки, тащить к столу, удерживать насильно, пока не выучат урок. И думаете, родители этих маленьких негодников были мне благодарны? Ничуть не бывало! Однажды я вырвала из рук одного противного мальчишки крошечных птенчиков, которым он собирался поотрывать ноги и крылья и знаете, что сказала мне его мать? «Неужели вы забыли, что все твари для того и были созданы, чтобы мы распоряжались ими, как сочтем нужным?» Я напомнила ей слова Спасителя: «Блаженны милостивые, ибо помилованы будут», она в ответ только пожала плечами и заявила: «По-моему, забавы ребенка много важнее того, что может случиться с бездушными тварями». А когда в другой раз этот же негодник принялся в ответ на сделанное мною замечание бить меня ногами, его дядя закричал в восторге: «Ну и молодец мальчишка! Разрази меня Бог, он уже не дает юбке над собой командовать!» Я уж не говорю о непрерывных унижениях. которым подвергают гувернантку все, начиная от слуг, и кончая хозяевами. Слуги считают нас выскочками и доносчицами, а хозяева просто не видят в нас людей. Помню, как-то раз, когда семья где я служила садилась в экипаж. чтобы уехать со службы в церкви, священник очень галантно помог разместиться в экипаже всем дамам, когда же попыталась сесть я он просто захлопнул дверь перед моим носом.

Мэри подумала, что от подобного пренебрежения сельская учительница по крайней мере будет избавлена. Однако она не стала объясняться с Агнесс. Из ее рассказа, Мэри твердо усвоила одно — нельзя браться за это дело, руководствуясь только благими намерениями и собственным житейским опытом. Если даже танцы или шитье требуют надлежащего обучения, то учительница в первую очередь должна сама научиться воздействовать на детские души.

Мэри, не раз приходилось сталкиваться с деревенскими детьми в Лонгборне и она прекрасно знала, что хоть они и не очень избалованы, но зла, лени и невежества в них ничуть не меньше, чем в дворянских отпрысках. Дети, подобные маленькой королеве из лесного домика, одинаково редко рождаются и под соломенными крышами хижин, и под расписными потолками богатых особняков. Мэри не сомневалась, что жизненный путь сельской учительницы, также, как путь гувернантки, отнюдь не усыпан розами без шипов. Робинзон Крузо учил ее «как глупо приниматься за работу, не рассчитав, сколько она потребует труда и времени и хватит ли сил довести ее до конца». И Мэри приняла решение сохранить пока свою тайну и терпеливо ждать, пока ей представится возможность осуществить свой план.

Тем временем Агнесс, всерьез напуганная расспросами Мэри, рассказала о них Элизабет. Та с горечью подумала, что снова совсем забыла о сестре за своими семейными неурядицами. «Впрочем, разумное зерно во всем этом есть, — решила она. — Мэри в самом деле стоит почаще выходить из дома и заниматься чем-нибудь полезным». Она призвала Мэри и Джорджиану и предложила им принимать по больше участия в жизни прихода.

— Любое из дамских благотворительных обществ будет гордиться, если вы уделите внимание их работе, — заверила она девушек. — По-моему, это самое подходящее занятие для сестры и свояченицы хозяина поместья.

Мэри тут же согласилась, Джорджиана тоже — видимо ее также радовала возможность время от времени уходить из дома.

Надо сказать, что Элизабет делала это предложение не без задней мысли. Дело в том, что в их приходе недавно появился новый младший священник — молодой человек двадцати пяти лет от роду, небогатый, но красивый, начитанный, превосходный проповедник, и судя по всему — добрый малый, искренне увлеченный своим делом. «Если они понравятся друг другу, за приходом дело не станет», — думала Лиззи и вздыхала. Позаботится о других было гораздо проще, чем о себе.

 

***

Элизабет подозревала, что затея с охотой  принадлежала Кэролайн наконец-то-не-Бингли. Наверняка именно она подсказала эту мысль брату, тот донес ее до Дарси, а Дарси не смог отказать другу. Не смог или не захотел? Может быть, когда он увидел. как ловко миссис-не-Бингли сидит на лошади, как она несется галопом в развевающейся алой амазонке, вся на волосок от паденья до полета, как блестят ее глаза и бурно вздымается грудь после отчаянной скачки, в его душе и зародилась эта внезапная страсть к охоте? Прежде, бывало, он сам смеялся, над теми, кто выехав в одно прекрасное утро из своего родового поместья с намерением размять ноги и вернуться к обеду мало по малу, постреливая куропаток и фазанов, останавливаясь в домах гостеприимных соседей, чтобы отметить удачный выстрел, добирался до самых шотландских гор, а то и до Оркнейских островов. Дарси считал подобную страсть, как и все страсти вообще, чистым безумством. А теперь? Может он и впрямь сошел с ума?

Сама Элизабет так и не научилась ездить верхом — все было не досуг, и теперь не знала, жалеть ли об этом или радоваться. С одной стороны, ей не так уж много времени приходилось проводить в обществе Кэролайн, но с другой она все реже видела Дарси, а когда видела, это не приносило ей радости. Впервые за долгие годы, Дарси был подчеркнуто вежлив и предупредителен с сестрой лучшего друга, и да.. да.. Лиззи не могла не признаться себе, что покончив с затянувшимся девичеством Кэролайн стала по-настоящему красива и привлекательна — она казалась прирожденной женщиной, настоящей дочерью Лилит, одной из тех, перед чарами которых мужчины просто не могут устоять. А ведь охота представляет столько возможностей — помочь даме сесть в седло, принять ее в свои объятия, когда она спускается с лошади, подтянуть подпругу, когда дама сидит в седле, да мало ли что...

— Я уже готова сдаться, — сказала Элизабет сестре, когда те однажды остались одни в гостиной. — Эта глупая холодность, раздельные спальни... Если Дарси затеял все это, чтобы наказать меня, то он своего добился. Я чувствую себя наказанной. Пожалуй, мне в самом деле стоит извиниться перед ним — за Мэри и за себя. В конце концов, это я за ней не уследила.

— Ну что, ты, Лизи, милая, — Джейн обняла сестру. — Ни Мэри, ни тем более ты в самом деле не сделали ничего дурного. Вам не за что извиняться.

— И это говоришь ты? — Элизабет удивленно глянула на Джейн. — Я думала, ты посоветуешь мне смирить гордость и примириться с Дарси! Что с тобой случилось?

— Ничего, ровным счетом ничего, — Джейн с улыбкой покачала головой. — Будь я на твоем месте. я бы так и поступила. Но я ведь не ты, Лиззи! Я знаю, если ты сейчас пойдешь против своей совести, ты этого никогда не забудешь. И это всегда будет стоять между тобой и Дарси. А я просто не вынесу если ваша размолвка превратится в полный разрыв. Так что если он тебе дорог, Лиззи, милая, не винись в том, в чем нет твоей вины. Ты этого никогда не простишь ни ему, ни себе, как бы не старалась.

Элизабет тяжело вздохнула.

— Может ты и права, но у меня уже нет сил стоять на своем. Еще и маленькую Джейн отняли от груди, и теперь получается, что я совсем одна. Может Кэролайн права, и смешно так сильно любить собственного мужа.

— Кэролайн — совершенная дура, — печально, но твердо сказала Джейн. Было очевидно, что это не скороспелое мнение, не фраза, брошенная сгоряча, а взвешенное решение — плод долгих и мучительных сомнений.

В ответ Лиззи просто не могла не улыбнуться, а  осознав что улыбается, не могла не сжать Джейн в объятиях.

— Знаешь,  — прошептала она сестре на ухо. — Иногда мне хочется налить ей чернила в кофе, помнишь как Лидия миссис Кинг?

— Если решишься, скажи мне, я хочу при этом присутствовать, — так же шепотом ответила Джейн.

За окнами уже стемнело и в оконном стекле сестры увидели свое отражение — двух почтенных матерей семейства, обсуждающих как бы насолить противной Кэролайн. Они тихо рассмеялись, не разжимая рук.

— Лучше будет, если ты поговоришь с Чарльзом, — сказала Джейн посерьезнев. — Я просто места себе не нахожу, когда думаю о том, как он скачет по оврагам в темноте. Попроси его, пусть будет осторожен, ладно?

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment