Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Пустоцвет гл 3 и начало 4

Глава третья.

«Я думаю, самый мрачный человек не удержался бы от улыбки, наблюдая меня с моим семейством за обеденным столом. Я гордо восседал посредине — ведь я был король и повелитель острова... Моя собака, которая давно уже одряхлела и поглупела, садилась всегда по правую мою руку, а две кошки — одна по одну сторону стола, другая по другую — не спускали с меня глаз в ожидании подачки, являвшейся знаком особого высочайшего благоволения».

Мэри захлопнула книгу, оттолкнулась носком ботинка от земли и тихо покачиваясь на качелях залюбовалась своим «семейством».

Нет слов, ей повезло гораздо больше, чем Робинзону. Даже самый что ни на есть тропический остров, не мог сравниться с прелестью английского лета в полном цвету. И конечно, только в Пемберли можно было в полной мере оценить эту прелесть. Под кронами старых дубов царила приятная прохлада, но их вершины купались в горячих солнечных лучах, легкой ветерок доносил  запах акации, птицы, утомленные жарой, уже замолчали, но в траве гремел согласный хор кузнечиков. Земли музыка бесконечно длится...

Агнес Грэй — молоденькая гувернантка детей Лиззи, сидя на скамье, обметывала очередной слюнявчик для Черри-Джейн — малышка угваздывала их  с невероятной быстротой, а в промежутке любила вытереть ротик о кружево на мамином платье или о сюртук мистера Беннетта. Сама Черри-Джейн, прозванная так за прекрасные карие глаза, которые она унаследовала от матери, сейчас, словно маленькая свинка, ползала у корней дуба, собирая прошлогодние желуди. Мэри  лениво подумала, что надо бы придумать для юной мисс Дарси занятие, более подобающее ее положению в обществе, но малышка была так счастлива и ничего не тянула в рот, а Мэри было так лень подниматься с качелей. Под соседним деревом, там где тень была гуще всего, примостилась Спотти — престарелая спаниелиха, с которой мистер Дарси когда-то охотился в здешних болотах. Сейчас Спотти была толста, подслеповата, ленива, но умела придавать своей морде такое невозмутимо-важное выражение, что казалась очень мудрой.

Малютка Черри-Джейн уже делала первые шаги, если ее поддерживали за ручки (а желающих поддержать ее за ручки в Пемберли было хоть отбавляй). Но сама она предпочитала для надежности перемещаться на четвереньках. Вот и сейчас она споро доползла до Спотти, навалилась на старую спаниелиху сверху и радостно вцепилась ей в уши. Спотти даже бровью не повела, наоборот она застыла, словно разом превратившись в плюшевую игрушку, и позволяя маленькой негоднице мучить себя.

— Черри, дорогая не надо! — Мэри соскочила с качелей и подхватила малышку на руки.

— Адо! — сурово возразила Черри-Джейн, выкручиваясь из объятий тетки.

— Не надо мучить собачку, собачка хорошая. С собачкой надо играть.

Мэри поискала вокруг себя, нашла подходящую палку, показала ее спаниелихе и бросила:

— Спотти, принеси!

Спаниелиха нахмурила брови и глянула на Мэри с явной укоризной. «И охота тебе шевелиться в такую жару!» — ясно читалось в ее взгляде. Зато Черри-Джейн восприняла предложение тетки с энтузиазмом — она тут же бросилась за палкой, но не найдя ее в бурой прошлогодней листве растерянно села на землю и заревела.

— Ну что ты, маленькая, не надо, — Мэри снова взяла девочку на руки. — Пойдем, погладим собачку. Вот так.

С малышкой на руках Мэри опустилась на землю рядом со Спотти и взяв ручку Джейн в свою руку принялась водить ее по жесткой волнистой шерсти на спине спаниелихи.

Агнес Грей сложила работу в сумочку и встала со скамейки.

— Давайте отнесем ее в дом, мисс Мэри, — сказала она. — Миссис Дарси хочет, чтобы малышей сегодня по раньше уложили спать. Она боится, что фейерверк их разбудит, если они не разоспятся как следует.

— Конечно, пойдемте домой, даже здесь уже становится слишком жарко, — Мэри передала девочку гувернантке и прихватила с качелей книжку.

 

***

К середине лета до Пемберли наконец добралась весть о победе при Ватерлоо. Дарси всегда довольно скептически относился к королям-колбасникам из Ганноверской династии и их победоносным войнам, но к «корсиканскому выскочке» Наполеону он испытывал еще большее презрение. Да и кроме того он, как настоящий патриот выделил в свое время немалые деньги на снабжение всем необходимым полевых госпиталей в действующей армии, а потому битва при Ватерлоо, была отчасти и «его битвой». Так или иначе, но в честь победы решено было устроить в Пемберли большой праздник с балом и фейерверком. Ожидалось, что на праздник съедется все окрестное дворянство — балы в Пемберли были такой редкостью, что вряд ли кто-нибудь захочет упустить такой шанс.

Сам напуганный размахом своей затеи, мистер Дарси и  с утра сбежал на реку порыбачить, захватив с собой мистера Беннета и Уильяма-младшего, и оставив бразды правления в руках Элизабет. Та, впрочем, и не думала возражать. Маленький Уильям всласть наиграется в песке, хорошо покушает и будет крепко спать, мистер Дарси и мистер Беннет смогут обсудить последние решения Венского конгресса, а те несколько крошечных плотвичек, которых они в результате принесут домой ужасно порадуют кошку. И, наконец, никто не помешает им с миссис Рейнольдс и Джорджианой спокойно и без спешки поставить букеты в вазы и проверить все от и до.

Когда Мэри и Агнес Грей с Черри-Джейн на руках подошли к усадебному дому, Лиззи выбежала им навстречу  — в простом домашнем платье, с садовыми ножницами в руках.

— Ну как, крошка Черри, нагулялась? — Лиззи приподнялась на носки и смешно выгибая шею чмокнула девочку в щечку — она как раз отучала Черри Джейн от груди и старалась, чтобы та не унюхала любимый запах и не устроила скандала.

— Ерри, — повторила девочка, важно кивая головой. — Ерри.

—Ах ты моя ягодка! — Лиззи не удержалась, поцеловала девочку еще раз и сказала Агнес, — Вымойте ей руки и несите ее в детскую, каша уже готова. А ты, Мэри, погоди, — она повернулась к сестре, — пойдем-ка со мной, хочу тебе что-то показать.

Мэри недоумевала: у Лиззи горели глаза, она старалась не улыбаться, но на щеках все же появились ямочки — сестрица явно затеяла какую то каверзу.

Они поднялись в будуар Лиззи и та усадила Мэри в кресло.

— Ну-ка закрой глаза! Да не подглядывай! — послышался скрип дверцы шкафа, шорох ткани, — Ну, как тебе?

Мэри открыла глаза. На кровати перед нею лежало бальное платье — белоснежное, из плотного шелка, с завышенной талией и рукавами фонариками, с вышивкой в виде розовых бутонов и нежных зеленых ветвей — все как в модных журналах, которые Лиззи привезла из Лондона.

Мэри не поверила своим глазам. Месяц назад, когда они только-только приехали в Пемберли и стояла ненастная погода, Лиззи пригласила из города портниху и велела ей снять мерки с Мэри, сказала, что хочет заказать для сестры несколько теплых платьев. Но Мэри никогда бы не подумала, что Лиззи... что она на самом деле.

— Ну что же ты молчишь? — Лиззи глянула на нее с укоризной, совсем как спаниелиха Спотти. — Неужели не нравится?

— Так это... это мне? — наконец выдавила из себя Мэри.

— Конечно тебе, дурочка. Мне в такое уже не влезть, — Лиззи вздохнула. — И кроме того, ты же знаешь, у папы всегда было не слишком много денег, он не мог заказывать для нас хорошие... я имею в виду по-настоящему хорошие платья. А сегодня тебе надо покрасоваться. Так что не смей отсиживаться за фортепьяно, я настаиваю, чтобы ты танцевала весь вечер. И вот еще, — это тоже тебе — Лиззи положила рядом с платьем изящный веер из слоновой кости. На шелке, обтягивающем костяные пластинки был изображен итальянский пейзаж — лиловый в дымке вулкан на горизонте, мачты кораблей в бухте у подножия вулкана, на переднем плане какие-то романтические руины и танцующие пейзане. — А теперь давай, надевай скорее платье, нам надо еще придумать, как тебя причесать!

 

Глава четвертая.

Оказывается, есть большая разница: приезжаешь ли ты на бал, как мисс Мэри Беннет — дочь небогатого сквайра, или принимаешь гостей, как мисс Мэри Беннет, родственница владельца Пемберли. Разница такая же, как между платьем, сшитым портнихой по последней парижской моде и перешитым из прошлогоднего бального платья сестрицы Джейн руками сестрицы Лиззи.

Конечно, королевой бала и самой завидной невестой в зале была Джорджиана (весьма робкой и застенчивой королевой, но это ее ничуть не портило). Однако все, кто был слишком неуверен в себе, или, наоборот, слишком умен, чтобы увиваться за Джорджианой всячески добивались расположения Мэри. Один умолял подарить ему кадриль, другой мечтал о буланже, третий предлагал мороженное и лимонад с настойчивостью опытного крамаря (торговец с лотка — Е.П.), четвертый как бы между прочим выяснял подробности о Лонгборне («У вас наверно много чудесных воспоминаний о месте, где вы провели детство»... ).

Что же до самой Мэри... С ней случилось в точности то, о чем предупреждал своих читателей Ларофшуко: «Прежде чем сильно чего-то пожелать, следует осведомиться, очень ли счастлив нынешний обладатель желаемого».

Она знала, что выглядит безупречно. Закончив прическу, то есть соорудив из волос Мэри нечто в греческом стиле, отдаленно похожее на руины, украшавшие ее веер, и закрепив свое произведение расшитыми жемчугом лентами, Лиззи позвала эксперта — старую домоправительницу миссис Рейнольдс и представила ей преобразившуюся  Мэри. Миссис Рейнольдс осмотрела девушку с головы до ног и вынесла свой вердикт: «С барышни можно хоть сейчас картину писать и в галерею повесить». Но ни ловкие и добрые руки Лиззи, ни одобрительный взгляд миссис Рейнольдс, ни брошенные украдкой ободряющие улыбки Джорджианы, ни искреннее восхищение Джейн, также приехавшей на бал в Пемберли, ничего не могли поделать с тем, что творилось у Мэри в голове. Беда была в том, что Мэри могла нормально разговаривать только с маленькими детьми, собаками и книгами. Стоило ей оказаться в обществе взрослых людей, как все мысли мгновенно улетучивались из головы, а на язык приходили только чужие слова. Ей все время казалось, что все от нее чего-то ждут, и конечно же чего-то более внятного и вразумительного, чем те глупости, о которых она все время думает. А Мэри была не из тех, кто не боится обмануть чужие ожидания. И она отвечала очередному поклоннику так же серьезно и старательно, как некогда отвечала урок в воскресной школе. Она говорила что-то про победу над тираном, про то, как Англия в очередной раз продемонстрировала миру, что свободный человек непобедим, потому что небеса на его стороне, про бедных солдатиков, которые наконец смогут вернуться к женам и детям, понимала, что говорит катастрофически не то, но не могла остановиться.

Правда она быстро обнаружила, что помещики Дербишира не слишком отличаются от хартфордширцев. Здесь были все те же типы, которых можно было увидеть на балах в Лукас Лодж и Незерфилде. Большинство гостей были из разщряда классических помещиков, рассуждавших о псовой охоте и о границах своих земель (у них шли многолетние пограничные войны, но Мэри так и не смогла разобраться кто прав, кто не прав). Также был здесь и свой зануда, который каждую фразу начинал со слов «Не могу не возразить вам, любезная барышня...» или «Вынужден уточнить, очаровательная мисс Беннет», был записной сердцеед, который почти ничего не говорил, но бросал огненные взгляды, от которых Мэри непроизвольно ежилась, был даже свой сэр Лукас, который правда интересовался не Сент-Джеймсом а королевским павильоном в Брайтоне, но Мэри все равно не могла удовлетворить его любопытство. Были обеспокоенные появлением Мэри маменьки, были их весьма язвительные и целеустремленные дочки. Их недоброжелательные взгляды и шепотки оказались для девушки в новинку — прежде ее никогда не рассматривали как серьезную конкурентку. Мэри чувствовала, что за ней все следят, понимала, что не должна опозорить Дарси и Лиззи, но одновременно ясно сознавала, что толком не знает, как себя вести.

Велик был соблазн, как обычно, спрятаться за фортепиано, но Мэри помнила пожелание старшей сестры, и понимала, что Лиззи права. Нескольких уроков вместе с Джорджианой и ее учителем было достаточно для того, что Мэри осознала каковы в самом деле ее музыкальные способности и дала себе зарок, больше не вести себя так глупо. Теперь она садилась за фортепиано только тогда, когда Лиззи и ее муж решали, что давненько не танцевали рил, а Уильям младший требовал чтобы «тетя Джи» танцевала с ним.

Единственные два существа, с кем Мэри в тот вечер нашла общий язык, были ее собственные туфельки. Новые, атласные идеально сидящие на ноге, они с легкостью несли ее по навощенному паркету бального зала Пемберли, и если бы не необходимость поддерживать разговор во время танцев, Мэри могла бы смело сказать, что от души повеселилась на этом балу. Но по настоящему ей удалось повеселиться, только когда ее пригласил на контрданс мистер Бингли. Он по своему обыкновению болтал какие-то глупости, рассказывал про выходки своих детишек, интересовался новостями о Черри-Джейн и при этом всегда был именно там, где нужно, так что Мэри не приходилось сбиваться с шага, чтобы подстроиться под него, не приходилось слишком далеко вытягивать руку, чтобы не потерять его руки, а главное она ощущала исходившую от него теплую волну доброжелательности и буквально купалась в этом тепле. Мэри даже подумала, что найдись в зале второй такой партнер (желательно холостой) она и в самом деле могла бы протанцевать с ним всю ночь напролет, а то и всю жизнь.

Subscribe

  • А вы слышали?

    "В аду есть специальный этаж для женщин, которые не помогают друг другу" Услышала эту фразу в норвежском детективном сериале. Причем,…

  • Любимые сказки

    Кто уже посмотрел "Игру престолов" и поудивлялся количеству напалма в одном отдельно взятом драконе, могут почитать эту статью о страшных…

  • Неожиданное

    Только что узнала и удивилась. Угадайте, когда в Росии был издан закон, разрешающий женам распоряжаться своим имуществом независимо от мужей? 1. При…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments