Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Пустоцвет гл 9

Часть вторая.

Глава девятая.

 

Просторный и изящный, построенный по елизаветинским канонам, особняк семьи Дарси стоял неподалеку от Блумсбери-сквер. Он появился здесь в 1668 году и был современником площади. Лондонцам, сходившим с ума от классических форм, он казался смешным и старомодным, но на взгляд человека образованного и непредвзятого в его стенах из золотого с прожилками камня, квадратных башенках-эркерах, огромных стрельчатых окнах и главное — в его широкой двойной лестнице, похожей на раскрытые для объятий руки таилось непобедимое очарование.

Род Дарси был почти на шесть сотен лет старше собственного родового гнезда. Родоначальником английских Дарси считался некий Пьер Арси мастер-лютнист, приехавший  в Англию в 1154 году в свите «золотой орлицы» Элеоноры Аквитанской, которая недавно развелась с королем французским, чтобы выйти замуж за короля английского.

Элеонора, как и ее дед Гильом, первый трубадур Франции, покровительствовала певцам «прекрасной любви», а потому трубадуры без устали пели канцоны в ее честь и в певческом экстазе рвали струны на лютнях, а терпеливый и ловкий мастер Арси, без устали натягивал новые. Однако, он был способен на большее и доказал это. Однажды прекрасной весеннею порой Элеонора вздумал устроить для своих дам и рыцарей пикник на зеленой поляне. По дороге поезду королевы пришлось переправляться через бурную речку. Лошадь одной из дам испугалась и чуть было не сбросила всадницу с седла прямо в бурлящий поток. Мужественный мастер Арси не раздумывая ни секунды брсился в воду, подхватил лошадь под уздцы и целой и невредимой доставил даму на берег. В награду он тут же получил дворянский титул, а также руку, сердце и  приданое спасенной девицы.

Этот подвиг был запечатлен на миниатюре в одной старинной рукописи, Джорджиана в свое время бережно скопировала эту миниатюру и, поместив рисунок в рамку повесила в своей комнате — она первым делом показала его Мэри, когда они только приехали в Лондон.

Потомки первого дАрси и в дворянстве сохранили деловую хватку и глазомер мастеровых и за несколько веков значительно преумножили родовое состояние. Из-за этого, правда, им часто приходилось проводить большую часть жизни в разъездах, вдали от своих семейств. Один из них — Джон дАрси, современник Генриха VII оставил для потомков целую кипу писем своей жене Сабине, где чуть ли не на каждой странице спрашивал на разные лады, но все об одном. «Я ложусь спать в десять часов вечера; — писал он супруге в Лондон, откуда-нибудь из Кале, а то и из Парижа, —  не хотела бы ты оказаться со мной в постели, чтобы заставить меня задержаться? Твой любящий муж...» Сабина на это неизменно отвечала нечто вроде: «Я не питаю никаких сомнений, что, когда, по воле Господа, ты вернешься домой, мы придем к доброму согласию, как именно провести эти холодные ночи».

И все же, не смотря на все трудности и невзгоды дАрси в каждом поколении обзаводились пусть немногочисленным, но отличающимся отменным здоровьем и статью потомством, и неизменно богатели. Особенно отличилась в этом смысле некая Анна дАрси, современница Елизаветы — вдова, четырех мужей, (из которых, по счастью тогдашний дАрси был последним), сумевшая загрести состояния всех четверых. Анна торговала свинцом, углем и лесом на внутреннем рынке, а также вкладывала немалые деньги в торговлю с колониями, отправляя в Америку без счета английские сукна, вина и мечи, и получая взамен шоколад, картофель и золото. Согласно семейной легенде, Анна подарила королеве драгоценный кубок из оправленного в серебро кокосового ореха, а в нем — орхидею дивной красоты. Королева была так довольна подарком, что в качестве ответной любезности подарила Анне Пемберли. Впрочем, люди здравомыслящие утверждали, что Анна просто купила поместье — ее годовой доход составлял по расчетам около 66 тысяч фунтов и она вполне могла позволить себе прикупить земель, если того желала. Как бы там ни было, а портрет Анны занимал видное место в галерее Пемберли, и нынешние представители рода Дарси имели возможность глянуть в холодные голубые глаза остроносой, высоколобой и тонкогубой женщины, чей жесткий подбородок тонул в пышном «слоеном» воротнике, на плечах которой лежало, словно орденская цепь ожерелье из четырех рядов крупных жемчужин, а из под вдовьей вуали выбивались кудряшки рыжих, очевидно крашеных по тогдашней моде волос.

Ко тому времени  дАрси обзавелись также роскошным домом-поместьем в самом сердце Лондона — между на Стрендом и Темзой. В галерее Пемберли сохранился вид  этого дома, и окружавшего его сада — типичного тюдоровского сада с постриженными деревьями, клумбами-партерами и зелеными лабиринтами.

Сын Анны Ричард дАрси — сам отец многочисленного семейства с началом гражданской войны благоразумно поменял свою фамилию на Дарси, а затем поступил еще благоразумнее — не дожидаясь казни короля и диктатуры Кромвеля перевел свои капиталы за границу, куда вскоре и перебрался сам с чадами и домочадцами.

Его сын Христофор Дарси пра-прадедушка нынешнего Дарси, вернулся на родину вслед за Карлом II в 1667 году и увидел на месте родового гнезда лишь пепеище — Великий пожр 1666 года не пощадил ни особняк дАрси ни тюдоровский сад.

Этот Христофор был человеком своеобычным и нелюдимым — он не пожелал отстраивать дом в центре столицы, а устроился на окраине — на только что размеченной графом Саутгемптонским Блумсбери-сквер. Нужно сказать, что Христофор «угадал» с местоположением своего нового дома — после Реставрации это место стало чрезвычайно престижным, лондонские аристократы потянулись сюда из Сити и с берегов Темзы и вскоре особняк Дарси оказался в окружении новомодных кирпичных домов.

Христофор же, как было сказано выше, показал себя большим оригиналом. Насмотревшись на последствия правления обоих Кромвелей он решил, что все лучшее в Англии кануло в лету с Елизаветой и Шекспиром, презрел разработки Кристофера Рена и построил для себя на Блумсбери-сквер маленький кусочек елизаветинской Англии, взяв за образец для своего дома Хардвик-холл, знаменитой Бесс Хардвикской — еще одной неистовой вдовы из тех благословенных времен.

Он даже распорядился выложить у порога мозаику со словами «Salve, Eliza!» («Привет тебе, Элиза!» — Е.П.) словно желая видеть на своем пороге то ли Бесс, то ли саму королеву. Надпись эта  немало изумила Элизабет, когда она в первый раз переступала порог этого дома.

Внутри тоже было на что посмотреть. Христофор бережно собирал вещицы, оставшиеся со времен обожаемой им королевы и посреди современной мебели в залах нет-нет да и попадались старомодные кресла с подвижной спинкой ( Шекспир называл их «непристойным дневным ложем»), раздвижные столики с шахматными досками на столешницах, длинные резные сундуки, дубовые кресла, напоминавшие троны, массивные серебряные соусники и солонки, покрытые причудливыми узорами. Словом, в дождливые дни, дом можно было изучать, как пещеру Али-баы.

 

***

Путешествие семейства Дарси из Пемберли в Лондон прошло без всяких приключений. Одно лишь показалось Мэри странным. В пути им частенько приходилось ехать по берегу каналов — этих рукотворных дорог по которым, как рассказывал дочерям мистер Беннет перевозилась большая часть грузов в Англии. И едва завидев на глади канала маленький чумазый пироскаф который, испуская черный дым и истошно гудя, тянул за собой огромные тяжело груженые баржи, Лиззи  вдруг начинала как то странно морщить нос и хихикать, словно с пироскафами у нее были связаны какие-то очень веселые и приятные воспоминания. Но, возможно, она просто разделяла восторг Уильяма-младшего, который еще долго кричал вслед маленькому трудяге: «Бай-бай, пилоскаф!!!»

Мистер Беннет покинул семейный обоз на полпути — он отправлялся в Лонгборн, чтобы заключить соглашение о сдаче дома. Сэр Лукас писал ему что уже присмотрел для Лонгборна прекрасного арендатора — отставного адмирала-мизантропа с белым какаду по кличке Капитан Дрейк. Адмирала очень устраивало уединенное положение Лонгборна. «Главное, чтобы ни одной юбки и близко не было! — говорил он. — А то не успеешь оглянуться, и Капитан Дрейк затрещит, как баба!» Итак, Лонгборну из уютного девичьего гнездышка предстояло стать убежищем старого холостяка. Поистине, наступало время перемен!

В Лондоне, едва вся семья успела распаковать многочисленные сундуки и корзины, Дарси навестили Гардинеры. На следующее утро Элизабет держала военный совет с миссис Гардинер, и та тут же начала вместе с племянницей и Джорджианой волнующий тур по магазинам и мастерским модисток.

По вечерам эстафету принимал мистер Гардинер, он возил девушек театр, где они могли не только насладиться искусством но и сравнить свои наряды с нарядами других дам, и внести необходимые коррективы. Выбор театра был делом нелегким. Дарси не доверял ни Ковент-гарден, ни Друри-Лейн со времен пожаов в 1808 и1809 году. Не нравился ему и Хэймаркет, потому что в 1794 году,  многие зрители погили в давке, желая взглянуть на короля Георга. Однако чаще всего мистер Гардинер останавливал свой выбор именно на Хэймаркете — «театре короля». Обычно, здесь было немноголюдно — публика успела насмотреться на Георга еще в ту пору, когда он выезжал в свет. Уже тогда лорд Честерфильд заглянув в Хэймаркет, рассказывал приятелям, что не встретил в театре никого кроме Георга III и его супруги. «А поскольку мне показалось, что они разговаривают о своих делах, — сказал этот известный насмешник, — я сразу удалился». Теперь же, когда несчастный Георг III впал в безумие и бразды правления взял в свои руки принц-регент, Хэймаркет и вовсе стал тихим местечком. А так как ни Джорджиана ни Мэри не любили многолюдье и оперы в Хеймаркете доставляли им большое наслаждение. Джорджиана брала с собой партитуру и по ходу действия показывала Мэри самые трудные и интересные места в оркестровых партиях и рассказывала о замысле композитора. Для Мэри (а, возможно, и для мистера Гардинера) было большим откровением узнать что в опере есть что-то еще помимо роковых страстей и театральных поз, и они были благодарны Джорджиане за это открытие.

Через неделю в Лондон приехал мистер Беннет, и не один. Он привез с собой Китти и ее супруга. Собственно говоря, их ждали еще в Пемберли. Было решено, что молодожены проведут четыре недели в Шотландии, затем погостят еще четыре недели у Лукасов и до конца лета непременно навестят мистера Беннета, Элизабет и Мэри. Однако Китти оказалась на поверку особой легкомысленной и увлекающейся. После свадьбы Фрэнсис в числе прочих даров преподнес ей «Уэверли» — недавно вышедший роман поэта Вальтера Скотта. Кити, и без того обожавшая «Деву Озера», после «Уэверли» буквально влюбилась в Шотландию и не позволила супругу вернуться домой, пока они вместе не облазили все замки и дворцы Шотландии: и Глэмис — ворота в горную Шотландию, резиденцию герцогов Атолла, и Крейтс с его чудесными садами, и Фолкленд, где Мария Стюарт провела детство, и Стерлинг, где ее короновали на царство, и Холируд, где на глазах  убили ее секретаря Риччио, и Инвэри, гнездо клана Кэмпбеллов, герцогов Арджилла, построенный совсем не давно — не более четверти века назад. Кити даже уверяла, что видела русалку на берегу озера Лох-Несс, и она жалела лишь об одном — почему ни Вальтер Скот, ни кто другой из современных английских писателей не взялись описать жизнь Марии Стюарт. «Только подумай, милая, что должна была испытать эта очаровательная принцесса, несчастная монархиня, покинутая собственным сыном, заключенная в тюрьму двоюродной сестрой, оскорбленная, осуждаемая и поносимая всеми, как должен  бы страдать ее благороднейший разум, когда ей объявили, что Елизавета велела предать ее смерти!» — писала она Мэри в том единственном письме, которое удосужилась написать.

Впрочем, вернувшись с мужем под гостеприимную сеть Лукас-Лодж, Китти тут же выбросила из головы все возвышенные и трагические истории, которые так распаляли ее воображение в Шотландии, и зажила превесело, наслаждаясь своим новым положением замужней дамы и без устали (хотя и без особого успеха) сватая новые парочки. Фрэнсис, страстно влюбленный в свою молодую жену уже надежно попал к ней под каблук (причем с такой легкостью, что ни он, ни она этого не заметили) и вовсю наслаждался семейным счастьем. Не вернись в родные места мистер Беннет,  Китти и ее муж, вероятно, остались бы в Лукас-Лодж до Рождества, а то и до весны. Однако перспектива провести в Лондоне хоть часть зимнего сезона воодушевила Кити, и вскоре она с удовольствием присоединилась к миссис Гардинер и ее подопечным, в то время как Френсис под руководством мистера Беннета учился раскуривать сигары, разбираться в винах и вести домашнюю бухгалтерию.

Что касается мистера и миссис Дарси, то они, воспользовавшись столь удачным стечением обстоятельств, старались больше времени проводить вместе. Словно испугавшись того, что едва не случилось в Пемберли они теперь относились друг к другу с какой-то особенной нежностью и предупредительностью. Дарси приносил по утрам к постели Элизабет цветы чуть ли не из Оранжереи королевы Анны, заказывал дюжинами любимые пирожные жены, покупал ей в антикварных лавках на Лондонском мосту то черепаховые гребни с инкрсстацией, то письменный прибор, отделанный перламутром, то нефритовую камею, то еще какую-нибудь дорогую и изящную безделушку. Но главное — почти всегда был дома с нею и с детьми. Агнесс Грей начала учить чтению маленького Уильяма и родители с любовью следили за его первыми успехами и утешали в неудачах (а маленький Уильям, как вам  уже известно, встречал неудачи как настоящий солдат — громким криком). Черри-Джейн с каждым днем училась произносить новые слова и Дарси, который, как большинство мужчин испытывал инстинктивный страх перед младенцами, теперь разглядел в ней маленькую леди и стал ее первым обожателем.  Слуги насмешничали, говоря, что господина теперь чаще можно застать дома, чем в клубе, а дома его следует искать не в кабинете, а в детской. Однако Дарси такая жизнь вполне устраивала. Он всегда был домоседом и сейчас его неизменно благодушное настроение нарушало только одно — мысл о том, что с началом сезона им с Элизабет придется вывозить в свет Мэри и Джорджиану, а значит они уже не смогут так безмятежно наслаждаться семейной гармонией. Поэтому он особенно ценил каждую минуту счастя.

 

***

Кроме Гардинеров в доме на Блумсбери-сквер часто бывал еще один гость — молодой мистер Генри Мортон, сын лорда Мортон графа ***, старинного приятеля отца Дарси. Генри недавно окончил Итон, был избран от своего округа в Палату Общин и готовился начать в ноябре свою первую парламентскую сессию. В семье Дарси Генри звали за глаза «мистер Лондон», потому что в его жизни было две любви — Лондон и политика.

Когда все ткани наконец были куплены, все бальные, утренние, вечерние, театральные, прогулочные и прочие платья, а также шляпки,  шали, туфли, веера, перчатки (по шесть дюжин для каждой танцорки, так как они часто рвутся) и агады — бальные книжечки были заказаны, молодой Мортон стал гидом для девиц и Китти и показал им Лондон с совсем иной стороны.

Получилось это почти случайно. Как то в общем разговоре в гостиной Генри Мортон посетовал, что Мэри приехала в Лондон слишком поздно, и не успела побывать на Перламутровом празднике урожая, который проходил в первое воскресенье октября в церкви Мартина-в-полях.

— В этот день из числа уличных торговцев выбирают «перламутровых короля и королеву», — рассказывал он, — и они стоят на праздничной службе в особой одежде, украшенной множеством перламутровых пуговиц. Это старинная лондонская традиция, еще со времен средневековья. Впрочем, мисс Дарси наверняка видела эту церемонию, и несомненно сможет вам описать ее гораздо лучше меня.

— Но я никогда не была на «перламутровом празднике», — возразила Джорджиана.

— Не может быть! — изумился Генри. — Почему же?

— Не знаю, мне как то не приходило в голову поинтересоваться этим обычаем...

— Но это же ужасно, мисс Дарси! — искренне испугался Генри. — Любой англичанин должен знать свою родину!

— Полагаю, я неплохо знаю те места, где родилась, — улыбнулась Джорджиана.

— Да, несомненно, но ведь этого мало. Лондон — сердце Англии, средоточье всего лучшего, что есть в английской нации...

— Для меня сердце Англии — Пемберли.

— О, ваши чувства делают вам честь, но подумайте о будущем. Девятнадцатый век будет веком городов, именно в больших городах, таких, как Лондон или Манчестенр бьется пульс страны, именно сюда стекаются самые даровитые, самые способные, самые преданные сыны...

— Однако, насколько мне известно, вы предпочли пойти на выборы в своем округе, — с мягкой усмешкой заметил мистер Беннет.

Генри немного смутился.

— Да, это так, — согласился он. — Но не моя вина в том, что у меня не было шансов быть избранным в Лондоне. Если город, в котором более миллиона жителей может выдвинуть всего лишь шесть кандидатов в палату общин легко предположить что среди миллиона лондонцев найдется множество людей гораздо более достойных, чем ваш покорный слуга. Примите во внимание, однако, что Лондону еще повезло. Такие крупные промышленные города, как Манчестер, Бигмингем, или Лидс вообще не имеют права выдвигать своих кандидатов, меж тем как какие-нибудь сельские местечки с десятком другим дворян-избирателей посылают в палату общин одного, а то и двух представителей. Хочу вас также заверить, что в моем случае выборы были честными — мой родной округ не относится к числу «гнилых местечек», где двое избирателей год за годом выбирают в палату общин друг друга. А есть еще рассказывают такой округ, которого вовсе не существует — эти земли в незапамятные берега затопило море. И тем не менее община, некогда обитавшая в этих местах  сохранила за собой право выдвигать в парламент одного представителя. И по сей день ежегодно собственник берега садился в лодку вместе с тремя избирателями, они отплывают от берега и избиратели голосуют за владельца затонувших земель, обеспечивая ему место в палате общин. Так что мне нечего стыдиться — хоть я и считаю нынешний закон о выборах несправедливым, я подчинился ему и был избран согласно ему.

— Но ведь именно благодаря этим сельским общинам и их кандидатам парламент до сих пор защищает интересы землевладельцев, — возразил мистер Беннет. — Возьмите нас с Дарси. Мы ждем не дождемся принятия высоких налогов на ввозимый из-за границы хлеб, тогда цены на хлеб на внутреннем рынке поднимутся и мы сможем не боятся разорения.

— Ужасные законы! Высокие цены на хлеб обрекут на голод тысячи, если не миллионы рабочих семей в крупных городах. Как только начнется сессия парламента, я сделаю все, чтобы убедить парламентариев в том, что они совершат страшную ошибку, если примут эти законы!

— Что ж посмотрим, удастся ли вам это. А сейчас нам лучше вернуться к дамам — они, кажется, заскучали. И они правы, как всегда — политика и прочие мужские игры безнадежно скучны для любого здравомыслящего существа.

Генри Мортон покраснел.

— Надеюсь, я ничем не обидел вас, сэр?

— Нисколько, мой мальчик. Вы просто потренировались на мне, как начинающий фехтовальщик. В этом нет ничего дурного, да и мне полезно порзмяться.

 

***

— Мистер Дарси, вы не устаете меня удивлять! — сказала Элизабет супругу, когда они остались одни.

— Удивительный муж, который умеет так удивлять свою жену, — улыбнулся он. — Но чем же я изумил тебя, дорогая? Кажется, я весь вечер был беспримерно тих и любезен.

— Вот именно. Наш «мистер Лондон» сегодня наговорил глупостей, а ты не сказал ему ни слова поперек, и даже ничего не пробурчал под нос. Что с тобой, милый? Кажется общение с Черри-Джейн пошло тебе на пользу.

— Да, пожалуй, я научился понимать и жалеть детей. Этот Генри — тоже мальчишка, и мне не хочется его разочаровывать. Пусть его братья-парламентарии сделают это сами. Вот увидишь, не пройдет и месяца, как они приплетется к нам, словно побитая собака.

— Но ты ведь, насколько я помню, ни разу не переступал порог парламента. Откуда же ты знаешь, что там творится?

— Ты забываешь, я регулярно встречаю всех этих типов в «Будлз». Моя дорогая тетя, леди Кэтрин — просто ангел по сравнению с некоторыми из них. А те, кто не глуп и не спесив — просто хитрые пройдохи, которые думают только деньгах. Есть, говорят, еще один тип народных избранников — завсегдатаи парламентского ресторана, но они, по понятным причинам, редко появляются в клубах. А Генри — не плохой мальчик, он не глуп, не спесив, но и не хитер. Жаль, что он связался с такой компанией.

— И еще ему очень нравится Джорджиана, — мягко сказала Элизабет. — Здесь его тоже ждет разочарование?

— Как знать? В конце концов, это зависит не от меня.

— Нет?

Элизабет изумленно подняла брови и мистеру Дарси это так понравилось, что он немедленно посадил жену к себе на колени и поцеловал сначала одну изумленно поднятую бровь, а потом другую.

— Нет, моя дорогая, — сказал он чуть погодя. — Ты удивишься, но я считаю, что в этом случае у Джорджианы есть право решать. Правда она — еще дитя и вряд ли способна чувствовать к Генри что-то большее, чем дружескую симпатию.

— Но что, если...

— Как знать? — повторил мистер Дарси. — Строго говоря, Генри Мортон — вовсе не плохая партия. Он из хорошей семьи, единственный сын. Конечно он не унаследует баснословных богатств, но будет достаточно обеспечен для того, чтобы его жена ни в чем не знала отказа. Правда, если он не оставит своих политических амбиций, ей придется большую часть года проводить в Лондоне, а это было бы не слишком хорошо, для Джорджианы. С другой стороны, имение Мортонов далеко от Дербишира и мы не будем видеться так часто, как мне бы хотелось. Но об этом рано говорить. Мне хотелось бы, чтобы Джорджиана была уверена в своем сердце. Она уже не та безрассудная девчонка, какой была раньше. История с этим негодяем Уикхемом многому ее научила. И знаешь, больше всего я рад, что спас ее не только от позора, но и от разочарования. Ведь случись иначе, она уже через месяц-другой поняла бы, что связана на всю жизнь с человеком, которого не может уважать. Конечно Мортон — не Уикхем, но я хотел бы чтобы она приняла взвешенное решение. Поэтому я и не тороплю события.

— Вы просто чудо, как мудры, мистер Дарси, — промолвила Элизабет, запуская руку в его шевелюру и осторожно поглаживая завитки темных волос. — Пусть старый дедушка Время еще немного поработает а нас.

Subscribe

  • (no subject)

    IX ЧЕРНЕЦОВ Когда я объявил батюшке о намерении своем определиться в военную службу, он сказал: "Что ж? Прекрасно! Где хочешь служи. Ведь не я…

  • (no subject)

    VII И ТО И СЕ Еще минул год. Опять весна. Опять чудные майские ночи... Есть речи, - значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать…

  • (no subject)

    VI ЖЕНИХ Прошло лет семь. Я готовился перейти на последний курс. Вокруг меня не осталось никого из приехавших в Москву в желтой карете. Аполлон,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments