Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Возвращение

Два часа назад вернулись из Иваново. Съездили оттуда во Владимир и Кострому -- с огромным удовольствием. На обратном пути долго-долго объезжали место крушения.

Выкладываю давно обещанную статейку о высоком средневековье.


Анна ВОДЖИ (Елена ПЕРВУШИНА)

Прекрасные дамы былых времен

 

Кажется, про Средние века мы знаем все доподлинно. Дамы были прекрасными, любовь платонической, рыцари все сплошь в крестовом походе, трубадуры — под балконами. Но стоит познакомиться с документами той эпохи и становится ясно, что реальность куда интереснее и разнообразнее, чем наши представления о ней.

 

Откровения вдовы из Бата

Прекрасным апрельским днем где-то в середине XIV века большая компания нарядно одетых людей отправилась в английский город Кентербери в паломничество к мощам Томаса Бекета. В этой компании были рыцарь с сыном, почтенный йомен-лучник, утонченная и прекрасно образованная абатисса, несколько монахов, богатый купец, бедный студент, чопорный юрист, шкипер, несколько весьма зажиточных ремесленников, повар, мельник, доктор медицины, крестьянин, эконом. Мажордом, пристав церковного суда, продавец индульгенций — словом, представители всех сословий средневекового общества. И в этом обществе ехала на иноходце еще одна женщина — не знатная дама, а простая ткачиха из города Бата.

 

В тканье была большая мастерица —

Ткачихам гентским впору подивиться.

Благотворить ей нравилось, но в храм

Пред ней протиснись кто-нибудь из дам,

Вмиг забывала в яростной гордыне,

О благодушии и о благостыне.

Платков на голову могла навесить,

К обедне снаряжаясь, сразу десять,

И все из шелка иль из полотна;

Чулки носила красные она

И башмачки из мягкого сафьяна.

Лицом бойка, пригожа и румяна,

Жена завидная она была

И пятерых мужей пережила,

Гурьбы дружков девичьих не считая

(Вокруг нее их увивалась стая)...

На башмачках она носила шпоры,

Любила шутки, смех и разговоры

И знала все приманки и коварства

И от любви надежные лекарства.

 

Путь бы неблизкий и общество договорилось занимать друг друга интересными рассказами. Благодаря еще одному участнику паломничества — поэту Джеффри Чосеру — мы сейчас можем познакомиться с этими историями; они были объединены Чосером в сборник под названием «Кентерберийские рассказы». Когда же пришел черед батской ткачихи она рассказала историю про рыцаря Круглого стола, которого обвинили в... изнасиловании:

 

«Был при дворе Артура рыцарь-хват.

Он позабавиться всегда был рад.

Раз на пути девицу он увидел

И честь девическую вмиг обидел».

 

Возмущенный Артур решил, что судить рыцаря должна королева Гвиневера и ее дамы. И дамы придумали рыцарю такое наказание:

 

«Вы жить останетесь на белом свете.

Лишь если сможете вы мне ответить —

Что женщина всему предпочитает?

А не сумеете — вас ожидает

Смерть неизбежная. Так берегите

Вы голову от топора. Идите.

Двенадцать месяцев и день даю

На то, чтобы обдумать вы мою

Могли загадку».

 

Рыцарь решил, что лучше всего ответ знают сами женщины и отправился в путь, чтобы расспросить самих женщин об их предпочтениях. Ответы женщин его обескуражили.

 

«Но если даже женщины и знают,

Чего хотят, двоих на свете нет,

Чтоб на одном сошелся их ответ.

Те назовут богатство и наряды,

Те почести, те угожденью рады,

Тем лишь в постели можно угодить,

Тем бы вдоветь да замуж выходить.

Тем сердце лесть всего сильней щекочет,

А та сознаться в слабости не хочет,

Но ей хвала сокровищ всех милей.

Ведь льстивым словом нас всего верней

Или услугой самою ничтожной

И покорить и усмирить возможно.

А те свободу почитают главным,

И чтобы с мужем были равноправны,

И чтоб никто не смел их укорять,

Коль на своем затеют настоять.

И то сказать — какая же из нас

Супруга не лягала всякий раз,

Когда ее заденет за живое

Или о ней он правду всю раскроет».

 

И вот однажды, когда срок был уже близок, рыцарь забрел в дремучий лес и встретил там страшную на вид старуху, которая обещала отрыть ему тайну, если он пообещает жениться на ней. Обещание было дано, и вскоре рыцарь без страха предстал перед судом дам:

 

Он, не смущаясь

И к королеве смело обращаясь,

Уверенно и громко начал речь:

«О госпожа! Палач пусть снимет с плеч

Мне голову, когда я ошибаюсь,

Но утверждать пред всеми я решаюсь,

Что женщине всего дороже власть

Над мужем, что она согласна пасть,

Чтоб над любимым обрести господство....»

И не нашлось ни дамы, ни девицы,

Ни опытной в таких делах вдовицы,

Которая б решилась отрицать,

Что большего не может пожелать.

 

Так рыцарь спас свою жизнь. Но теперь его ожидало новое испытание — женитьба на безобразной старухе. Несчастный рыцарь стиснув зубы перетерпел свадебный обряд, однако ночью наотрез отказался исполнять супружеские обязанности. И тогда старуха поставила его перед новым выбором:

 

«Сам выбирай, хотя не угадаешь,

Где невзначай найдешь, где потеряешь:

Стара, уродлива, но и скромна.

И до могилы преданна, верна

Могу я быть, могу и красотою

И юностью блистать перед тобою,

Поклонников толпу в твой дом привлечь

И на тебя позор иль смерть навлечь.

Вот выбирай. И толком рассуди».

У рыцаря заныло тут в груди.

 Вздохнул он тяжко и жене ответил:

«Миледи и любовь моя, уж светел

Стал небосклон, мне, видно, не решить,

Что дальше делать и как дальше жить.

Решай сама, как мудрая жена,

Какая нам с тобою суждена

Судьба и жизнь; тебе я доверяю.

Что хочешь ты, того и я желаю».

«Так, значит, над тобой взяла я верх.

К моим ногам гордыню ты поверг?»

«Ты верх взяла, тебе и выбирать».

«Приди же, друг, меня поцеловать,

Ты это заслужил своим ответом,

Получишь верность и красу при этом»...

Когда увидел рыцарь, что жена

Приветлива, красива и юна,

Тут, вне себя от этой благодати,

Он заключил ее в свои объятья.

Ему и сотни поцелуев мало,

Она ж ему покорно уступала

Во всем, лишь бы порадовать его.

Не стану я рассказывать того,

Как, сохранив любовь свою до гроба,

Они в довольстве, в счастье жили оба».

 

Здесь кончается рассказ Батской ткачихи. Правду ли она говорит? В самом ли деле главной целью и вожделенной мечтой женщин Средневековья было обретение власти над мужчинами?

 

Рыцарь — дама — трубадур = шведская семья?

Кажется заветы батской ткачихи ближе всего приняли к сердцу благородные дамы Тулузы и Прованса. Этим дамам и их верным трубадурам удалось создать великолепную легенду о «fin amor» — «прекрасной» или «куртуазной» любви, о «дворах любви», повинующихся приказаниям женщин, о чистой страсти к идеальной женщине. Эту легенду подхватили авторы исторических романов и некоторые доверчивые читатели до сих пор считают, что Средневековье было сплошным поклонением рыцарей прекрасным дамам. Между тем, «дворы любви» существовали на юге Франции, в Аквитании и Лангедоке на протяжении немногим более двухсот лет (в 1071 году родился первый трубадур Гильем Аквитанский а в 1292 умер последний трубадур Гираут Рикьер).

Согласно легенде, трубадур находился в полном подчинении у своей дамы и испытывал к ней почти религиозное обожание. Это обожание рождалось из преклонения перед достоинствами дамы, неизменно всегда самой прекрасной и самой благородной. При этом влюбленный порой теряет всякую волю и индивидуальность, он не более чем ребенок, с которым любимая женщина делает все, что захочет: «Ради нее я готов быть лживым и искренним, полным верности и готовым к изменам, грубым и любезным, трудолюбивым и праздным, ведь именно ей дана власть унижать и возвышать меня».

Другим трубадурам такая концепция была не по нраву. В знаменитой песне-диалоге между дамой и трубадуркой Марией Вентадорской и ее певцом Ги де Юсселем Ги настаивает на равноправии в любви, Мария возражает.

 

Ги:

Итак, дать обязана Дама взамен

Любви — любовь, ту назначив из цен,

Чтоб равенство соблюдал договор

Без счетов, кто кем был до этих пор.

Мария:

Ги, влюбленный, подав намек

Даме, должен быть терпелив

И благодарить, получив

Милость в должном месте в свой срок;

Пусть просит, не поднимаясь с колен:

Она — и подруга, и сюзерен

Ему; превосходство же ей не в укор,

Поскольку он друг ей, но не сеньор.

 

Однако, стоит взглянуть на другие канцоны трубадуров, как мы без труда убеждаемся, что любовь, связывающая Даму и рыцаря, меньше всего похожа на религиозное обожание. Наоборот — это очень земное, плотское чувство. Вот как описывает его прославленный трубадур Бернарт де Вентадорн:

 

Увы, зачем нужна

Мне жизнь, когда она —

Без той, чья белизна,

Как первый снег, нежна?

Мне радость не дана

Быть с ней на ложе сна,

Быть с Донной, где она

Лежит обнажена.

 

Не стеснялись своих чувств и женщины-трубадурки. Вот строчки из песни, сложенной графиней де Диа:

 

Я горестной тоски полна

О рыцаре, что был моим,

И весть о том, как он любим,

Пусть сохраняют времена.

Мол, холодны мои объятья —

Неверный друг мне шлет укор,

Забыв безумств моих задор

На ложе и в парадном платье.

Напомнить бы ему сполна

Прикосновением нагим,

Как ласково играла с ним

Груди пуховая волна!..

 

«Прекрасная любовь» всегда связана с весной, молодостью, радостью, наслаждением. весельем, и чаще всего с изменой. Супружеским узам противопоставляли пылкую страсть любовников. В рассказах о судах любви приводится такой анекдот (едва ли достоверный, но подчеркивающий всю абсурдность представлений о куртуазной любви). Некой даме служили два рыцаря и одному из них она подарила свою любовь. Другому же в утешение сказала, что если когда-нибудь разлюбит своего избранника, то отдаст свою любовь только отвергнутому воздыхателю. Через некоторое время она сочеталась со своим возлюбленным законным браком, и тогда второй рыцарь пришел требовать «своего», уверяя, что невозможно испытывать «прекрасную любовь» к законному супругу. Он даже обратился в суд любви, и конклав дам, под предводительством Сибилы Анжу, графини Фландрской, признал его правоту — дамы также были уверены, что любить можно «друга», но не мужа.

Пикантность ситуации заключалась в том, что трубадур воспевал красоту чужой жены и получал за это плату от ее мужа. Это может показаться странным, но сами мужья не усматривали в этой ситуации ровным счетом ничего странного. Во многом «куртуазная любовь» была «литературной игрой». Своими песнями именитый трубадур создавал своеобразный «пиар» двору сеньора, что зачастую помогали сеньору в решении политических и экономических проблем. Именно он, хозяин замка, был одновременно хозяином и дамы (своей жены) и трубадура. Именно он был тем, кто заказывает музыку. «Кому душа, тому и тело, — вот так бы я любить хотела» — говорит героиня одного из рыцарских романов. Конечно, искренне влюбленная женщина могла подарить любовнику свое тело, но это было по сути единственным способом для нее проявить свою волю. Без своего трубадура и без мужа-спонсора дама была ничем. Ее власть была лишь прекрасной иллюзией. Один из средневековых авторов Андрей Капеллан писал, что коль скоро женщину наделяет властью сам мужчина, то он вправе и отнять эту власть. Большинство феодальных сеньоров согласились бы с ним. Истории о том, как рыцарь бранит, унижает а то и бьет недостаточно щедрую в любви даму — отнюдь не редкость в жизнеописаниях трубадуров.

Прекрасные дамы в алых платьях, золотых ожерельях и высоких колпачках энненах были лишь красивой декорацией. Реальной действующей силой в средневековом обществе были женщины-труженицы: крестьянки и ремесленницы — такие, как Батская ткачиха.

 

Предприимчивые горожанки

Горожанки нашли другой и более прямой путь к свободе. Они не пытались подчинить себе своих повелителей мужчин, они решили попробовать взять свою судьбу в свои руки.

Горожанки славились своей бойкостью и самостоятельностью. Так, в книге «Парижский хозяин» — наставлении молодым женам, написанном в XIV веке, — автор, желая укорить женщин, приводит историю, в чем-то напоминающую знаменитую шекспировскую комедию «Укрощение строптивой»:

«Слышал я от бальи города Турне, что был он в обществе нескольких давно женатых мужчин, и побились они об заклад. Те из них, чьи жены досчитают до четырех без остановок, возражений, насмешек или замечаний, ничего не будут должны. Но тот, чья половина не сможет досчитать до четырех без перерывов или добавления к этим простым словам "раз, два, три, четыре" каких-либо замечаний, насмешек или возражений, обязан накормить всю компанию ужином. Отправились сначала к первому, которого звали Робен, и жена его считалась весьма гордою. И сразу же супруг сказал ей:

— Мари, говорите вслед за мной то, что скажу я.

— Охотно, сударь.

— Мари, говорите: раз...

— Раз.

— И два...

— И два.

— И три...

И тут Мари слегка надменно произнесла:

— И семь, и двенадцать, и четырнадцать! Что такое? Вы что, смеетесь надо мной?

Так проиграл муж Мари.

Отправились теперь в дом Жана, который позвал Агнес, свою жену, и обратился к ней со следующими словами:

— Повторяйте за мной то, что я скажу: раз...

Агнес презрительно сказала:

— И два.

Таким образом, и он проиграл.

Тассен говорил госпоже Тассине: "Раз..." А та в ответ восклицала: "Что за новости!", или: "Я не ребенок, чтобы учить меня считать", или "Вот еще, побойтесь Бога — вы что, подались в музыканты?" и тому подобное. И он проигрывал. А все те, кто был женат на женщинах молодых, хорошо образованных и хорошо воспитанных, выиграли и были рады».

Если супруг умирал, тяжело заболевал или бесследно исчезал, женщина брала «семейный бизнес» в свои руки. При этом зачастую она не задумывалась о том, насколько ее занятие «подобает» женщине. Так женщина могла быть не только ткачихой, швеей, кружевницей или вышивальщицей, но также и заведовать оружейной или ювелирной мастерской, плотничать, быть сапожником и даже каменщиком, она могла наняться в богатый дом служанкой или экономкой, а могла пойти в городскую управу и наняться писцом. Не редки были случаи когда женщины-врачи практиковали вместе со своими мужьями (особенно часто такие семейные пары можно было встретить серди евреев). Женщины-банщицы также занимались «прикладной медициной»: вырезали мозоли, делали массаж, готовили травяные ванны. Вдовы купцов вкладывали деньги в снаряжение кораблей для заморской торговли, вдовы банкиров нанимали управляющих, но зорко следили за финансовой политикой банка, вдовы ростовщиков и менял сами становились к прилавку и брались за весы. Словом, женщины всегда были на подхвате, и если супруг по тем или иным причинам не мог больше содержать семью, женщина всегда была готова «подставить плечо».

 

Женщины под соломенными крышами

Средневековое общество было аграрным, земледельческим и основу его составляло крестьянство. Но именно об этих людях мы знаем меньше всего. Крестьяне не оставили нам ни красивых баллад, ни книг, ни картин, ни драгоценных уборов. Рассказать о них могут только описи и судебные протоколы.

Если дочь знатного сеньора могла, отказавшись от замужества, уйти в монастырь и со временем получить в свои руки немалую власть (отнюдь не отказывая себе в плотских утехах), то для дочери крестьянина единственным способом выжить было замужество. Старая дева была бы вынуждена после смерти родителей пойти в батрачки, наняться служанкой в другую крестьянскую семью или в поместье сеньора, или доживать свой век в приживалках у брата или у другой родни. Но крестьянки очень редко оставались старыми девами.

Мужчины женились поздно: в 30 или 40 лет (как правило после того, как умирал отец, и мужчина становился самостоятельным хозяином). Девушка была значительно моложе и все же старше, чем невесты-аристократки. Если тех могли выдавать замуж и в девять лет, невесте-крестьянке было не меньше четырнадцати — ведь от нее ожидали, что она сразу включится во все домашние работы, ее «рабочая сила» ценилась ничуть не меньше приданого. Приданое могло включать в себя небольшие земельные наделы, деньги, скотину, сельскохозяйственные орудия, столовое серебро, мебель, одеяла, простыни, скатерти.

В 1294 году Вильям Алейн из Браутона возбудил дело против своего тестя из-за приданого, которое состояло (или должно было состоять) из платья, кастрюли в два галлона, сосуда в полгаллона, двух ковров, пяти шиллингов, «чтобы починить телегу железом», и шести шиллингов для передачи церкви.

В том же году в Эбботс Риптоне против Агнес Хуберт было возбуждено дело из-за приданого, состоявшего из лошади, свиньи, четырех бушелей пшеницы и трех коз.

К добрачному сексу и девушки, и мужчины относились довольно спокойно. Так, некая Гразид Лизье из деревни Монтайю, вступив в связь со священником Пьером Клерже, ответила на вопрос суда «С Пьером Клерже мне это нравится. И потому это не может быть неугодно Богу. Это не грех».

«Девичья честь» была зачастую вопросом чисто экономическим — за ее нарушение полагался штраф. Так одна из судебных записей в имении Вейкфильде: «Юлиана, дочь Джона Сиббесона, виллана, была лишена девственности до того, как вышла замуж, и до сих пор не уплатила ни "штраф за ложе" (штраф за изнасилование несвободной незамужней женщины), ни налог на свадьбу». Следовательно, после изнасилования она благополучно вышла замуж. Причиной наложения и сбора штрафов явилось то, что эрл Джон, владелец манора, нуждался в деньгах. Он увяз в бракоразводном процессе со своей женой, племянницей короля, и хотел получить развод, чтобы жениться на своей любовнице, матери своих детей.

Если же в суд обращалась сама женщина, он далеко не всегда вставал на ее сторону. В 1288 году в Браутоне Эмма, дочь Роберта ле Клерка, подала иск о том, что, когда она боронила землю на полях Агнес Гильберт, сын Агнес Вильям Гильберт «бросил ее на землю и силой и жестокостью изнасиловал ее так, что пролилась кровь». Вильям отрицал силу, жестокость и пролитие крови, заявляя, что «он не насиловал помянутую Эмму, но что на протяжении последних трех лет он сочетался с помянутой Эммой по ее собственной воле, когда бы он ни захотел». Вильям и Эмма передали дело главным поручителям и присяжникам, «которые пришли и сказали, что помянутый Вильям не насиловал помянутую Эмму в указанный день и не сочетался он с нею против ее собственной воли, в чем она обвиняет его, но таким образом, каким он привык сочетаться с нею, а также он не проливал ее кровь». Вильяма оправдали, а Эмма была оштрафована.

В годы замужней жизни женщина исполняла привычную домашнюю работу: готовила, доила коров, сбивала масло и сыр, пряла, ткала, обшивала всю семью, кормила домашнюю птицу, обрабатывала огород. Пожалуй, лишь одна из общественных должностей в средневековой деревне была ей доступна: женщины часто становились деревенскими пивоварами или официальными дегустаторами, определяющими, соответствует ли сваренное пиво или эль стандартам качества.

Однако если муж умирал раньше жены (а это случалось часто, ведь он был значительно старше) женщина становилась собственницей земли и главой семьи. На юге Франции к имени таких женщин прибавляли почтительное наименование «На» — госпожа, которого обычно удостаивались лишь аристократки.

Общинное право определяло вдовью часть от одной трети до половины имения, но часто крестьянская вдова получала и больше. Вдова нередко становилась владелицей всего держания. Так Элис Бенит приняла держание в Каксхэме после смерти своего мужа в 1311 году и 30 лет спустя, по ее смерти, оно перешло к ее незамужней дочери Эмме. В Браутоне Кристина Нил и Агнес Кателин управляли держаниями после смерти своих мужей. Такие вдовы должны были нанимать батраков для обработки земли, а также для выполнения барщинных повинностей. Поэтому они часто находили удобным для себя повторный брак, хотя закон и не толкал их к нему. Если мужчина женился на вдове и получал земли ее первого мужа он должен был принять его фамилию.

Развлечения вдов рассматривались как случаи прелюбодеяния в церковных .судах и облагались штрафом, иногда даже с временной конфискацией земли. В Гиртоне в 1291 года Матильда, вдова Роберта Уорика, вступила во внебрачную связь с Робертом Корбесом и «из-за этого потеряла часть движимого имущества лендлорда». Ее возлюбленный, видимо, был вором. Земля Матильды была «взята под руку лендлорда», а она выплатила три шиллинга.

На старости лет предусмотрительный крестьянин или крестьянка могли заключить «договор о содержании» с собственными детьми. В 1281 году Томас Бридл, принимая держание своей овдовевшей матери в деревне Хейлсовен обещал построить ей дом 30 футов длиной и 14 шириной с тремя дверями и двумя окнами. За выполнением таких договоров суды следили строго и требовали их соблюдения. Так, в Варбойзе в 1334 году суд постановил: «И поскольку Стивен Кузнец не содержит мать в соответствии с их договором, он должен [заплатить] 6 пенсов».

Можно было также купить в монастыре нечто вроде пенсиона, называемого «алиментами» (то есть средствами прокормления). В 1317 году одна женщина купила богатый пенсион за 140 марок, который гарантировал три буханки хлеба (одна белого) и два галлона эля ежедневно и каждый год 6 свиней, 2 быка, 12 голов сыра, 100 штук вяленой рыбы, ) 1000 сельдей и одежды на 24 шиллинга.

Согласно законам средневековья женщина должна была всю жизнь находиться под опекой мужчины — отца, мужа, старшего сына. Однако законы никак не могли совладать с реальностью, в которой женщины смело брали на себя ответственность за собственную судьбу и за материальное благополучие своей семьи. Им была скорее власть над собственной жизнью, а не власть над мужем. К сожалению, часто одно было невозможно без другого.

 

Tags: феминизм
Subscribe

  • В этот день 11 лет назад

    Этот пост был опубликован 11 лет назад!

  • В этот день 7 лет назад

    Этот пост был опубликован 7 лет назад! Но я поняла, что по-прежнему готова раздавать поэтесс всем желающим :))

  • (no subject)

    Недавно обнаружила на дзене тест о «Самых красивых героинях». Прошла его, и подумала, что же некрасивые? Разве они не заслужили внимания? И решила…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments