Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Еще один отрывок из неизданной книги

Вот еще одна глава, не вошедшая к книгу "Она написала роман" ( о самой книге здесь
http://elpervushina.livejournal.com/375156.html#comments

Глава о Панаевой и Нагродской здесь

http://elpervushina.livejournal.com/375444.html

http://elpervushina.livejournal.com/375602.html#comments

Елена Первушина
«Поединок» Евдокии Ростопчиной

1.
Вы ожидали, что Кориной
Я вдохновенной вам явлюсь,
И вечной песнью, песнью длинной
Назло ушам вооружусь.
Вы думали,— своею славой
Гордится женщина-поэт,
И горькой, гибельной отравы
В ее блестящей чаше нет?
Вы думали, что стих мой страстный
Легко, шутя достался мне,
И что не куплен он в борьбе,
Борьбе мучительной, ужасной?
Вы думали — от жизни много
Улыбок насчитала я?
О дети, дети!.. Слава богу,
Что вы не поняли меня!..
Нет,— не Коринна перед вами
С ее торжественным венцом,
А сердце, полное слезами,
Кому страданья мир знаком!

Эти строки принадлежать перу Евдокии Ростопчиной. Она родилась и жила в  XIX  cтолетии ― золотом веке русской культуры. Она принадлежала к высшему слою русской аристократии. В ее жизни были и слава, и большая любовь ― пусть недолгая. Ей посвятил стихи Лермонтов. Она получила в дар от Жуковского тетрадь Пушкина с таким напутствием: «Посылаю вам, Графиня, на память книгу, которая может иметь для Вас некоторую цену. Она принадлежала Пушкину; он приготовил ее для новых своих стихов, и не успел написать ни одного; мне она досталась из рук смерти, я начал ее; то, что в ней найдете, не напечатано нигде. Вы дополните и докончите эту книгу его. Она теперь достигла настоящего своего назначения». Она была долгие годы своеобразным эталоном  «новой женщины» ― не светской пустышкой, не записной кокеткой, но образованной женщиной, женщиной-поэтессой, хозяйкой литературного салона.
 Но была ли она счастлива?

2.
Евдокия Ростопчина ― светская дама по праву рождения и писатель по призванию всю свою жизнь пыталась найти равновесие между двумя этими ролями.
Она унаследовала поэтический талант по отцовской линии ― ее бабка по отцу Мария Васильевна Сушкова была переводчиком Потерянного рая Милтона, дядя и отец писали стихи. Однако Евдокия Сушкова воспитывалась  в семье деда и баки по матери ― светских людей, ставивших превыше всего хороший тон, и в связи с этим подозрительно относившихся к изящной словесности, заражавшей девушек непозволительными мечтаниями.
Она получила классическое образование светской девушки – закон Божий, русский язык, французский, немецкий, рисование, игра на фортепиано и танцевание. Однако она самостоятельно выучила английский и итальянский, для того чтобы расширить свой круг чтения.
 Свои первые стихи она опубликовала в 17 лет за подписью Д…..а. А в 21 год, выходя замуж, Евдокии пришлось выдержать тягостную сцену ― бабушка заставляла ее поклясться на образе в том, что она откажется от сочинительства , так как такое занятие не подобает дворянке. Евдокия обещания не дала, а наоборот, выйдя замуж стала активно  печататься в московских и петербургских журналах. Тогда-то в числе прочих произведений и вышел в свет «Поединок».  Ее стихи заслужили благосклонное внимание критиков,  с ней знакомятся Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Вяземский, Соллогуб.   Однако, Евдокия Ростопчина снова скрыла свое авторство под псевдонимом.
Только через девять лет после первой тайной публикации Евдокия Ростопчина  решилась опубликовать стихи под собственным именем. Книгу похвалил Белинский, однако попенял автору за то, что ее талант не нашел «более обширную и более достойную сферу, чем салон».
Еще шесть лет спустя Евдокия Ростопчина сделала первый шаг за пределы «салона». В «Северной пчеле» была опубликована ее баллада «Насильный брак» - политическая сатира, посвященная политике Российской империи в отношении Польши. Замечательно, что в этом стихотворении поэтесса отстаивает честь и достоинство порабощенной земли устами женщины:

Раба ли я или подруга -
То знает Бог!.. Я ль избрала
Себе жестокого супруга?
Сама ли клятву я дала?..
Жила я вольно и счастливо,
Свою любила волю я;
Но победил, пленил меня
Соседей злых набег хищливый.
Я предана, я продана -
Я узница, я не жена!
....
Он говорить мне запрещает
На языке моем родном,
Знаменоваться мне мешает
Моим наследственным гербом;
Не смею перед ним гордиться
Старинным именем моим
И предков храмам вековым,
Как предки славные, молиться...
Иной устав принуждена
Принять несчастная жена.

Послал он в ссылку, в заточенье
Всех верных, лучших слуг моих;
Меня же предал притесненью
Рабов - лазутчиков своих.
Позор, гоненье и неволю
Мне в брачный дар приносит он -
И мне ли ропот запрещен?
Еще ль, терпя такую долю,
Таить от всех ее должна
Насильно взятая жена?..

Стихотворение вновь было опубликовано без подписи, но читатели легко угадали автора. Многие, однако, полагали, что на самом деле Ростопчина имела в виду собственные отношения с мужем. Цензура однако придерживалась первой версии и поэтесса попала в опалу ― ей был запрещен въезд в Петербург. Супруги поселились в Москве.
Ростопчина вновь пытается быть одновременно и поэтом и светской дамой. Она организует собственный литературный салон. Среди её гостей - Ф.Н.Глинка, С.А.Соболевский, А.Ф.Вельман, автор причудливых романтических повестей и  бытовых романов; "молодые литераторы" - А.Н.Островский, Л.А.Мей, А.Н.Майков. На приёмах  у Ростопчиной бывает Л.Н.Толстой. Но большинство гостей на вечерах скучали, особенно когда хозяйка читала собственные произведения и не стеснялись позже рассказывать об этой «смертельной скуке» в своих письмах и мемуарах. Откровения женской души вызывали зевоту у литературной молодежи. А публицисты нового времени Огарев, Чернышевский и Добролюбов обрушивались на произведения Ростопчиной с сокрушительной критикой. То что было для Белинского лишь понятной слабостью, стало для глазах Чернышевского и Добролюбова непростительной близорукостью. А зря.
Чего у Росточиной было не отнять, так это того, что она была честна перед собой и читателями ― «что видела, о том и пела». Она видела как светская фальшь и лицемерие уродует  женские характеры и женские судьбы и гневно обрушивалась на светское общество. Она открыто провозглашала право женщины любить того, кого выбрало ее сердце, а не того, с кем ее сочетали законным браком родители прежде, чем она успела что-то почувствовать. У нее была своя маленькая война ― война за право женщины быть счастливой. И очень жаль что умные и талантливые мужчины, окружавшие ее, соглашались в предрассудками своего века и наперебой твердили, что право женщины быть собой, ее право на счастье ― это «смертельно скучные» материи, интересные разве что салонным барышням . Понадобились талант и авторитет Льва Толстого, чтобы эти темы вновь зазвучали в полную силу в «Анне Карениной». Однако Толстой бросает на трагедию Анны мужской взгляд ― снисходительный и все же осуждающий. Ростопчина же в повести «Поединок» и в романе «Счастливая женщина» оказывает адьюльтер глазами женщины и утверждает нравственное превосходство любви и искренности над светскими условностями.
И снова, как это ни смешно, цензура оказалась прозорливее. Роман Евдокии Ростопчиной «Счастливая женщина» преодолевал ее с большим трудом, понадобилось вмешательство Л.А. Мея, чтобы он был напечатан.
Евдокия Ростпочина умела в 1858 году 47 лет от роду. Вскоре после смети она была забыта, и теперь ее вспоминают от случая к случаю, именно как светскую даму, писавшую красивые стихи. Но Владислав Ходасевич, опубликовавший в 1916 году биографический очерк «Графиня Е.П. Ростопчина» видит в ее произведениях еще одно достоинство. «Женственною душою создала она из московского кавалера образ того единственного, кого любят вечно». Ходасевич прав. Любовь ― это дело для двоих. Каким же, по  мнению Евдокии Ростопчиной, должен быть мужчина, чтобы он мог разделить с женщиной истинную любовь? Ответ, возможно, удивит вас.

3.
«Поединок» ― повесть Ростпчиной вышедшая в 1838 году, представляет собой рассказ одного из главных героев ― полковника Валевича об одном событии в его юности, преобразившем его жизнь. В первых главах читатель знакомится со старым Валевичем «высоким и бледным полковником с седеющими черными кудрями и никогда не улыбающимся лицом».  Обстановка в жилище полковника вполне соответствует романтической внешности его владельца.
Его комната оббита черным сукном, его кровать имеет форму гроба, на столе горит негасимая лампада, сделанная из человеческого черепа,  а над столом висят пистолет, пуля и портрет молодого человека ― метвого и прекрасного.
Что же заставило сурового полковника замкнуться в своей комнате-келье? Оказывается, на его душе лежит тяжкий грех ― некогда он, совсем как Евгений Онегин «уил на поединке друга». Этот друг и является вторым героем повести, тем самым «единственным, которого любят вечно». За какие заслуги?
Сам Валевич рассказывает о своем поибшем друге Дольском так:
«Он не любил вольного общества молодежи, он не пил шампанского, не брал карт в руки и все покушения обратить его или вышколить остались безуспешны. Он с виды был робок и кроток, но на деле упрям и непоколебим... Вместо ребенка, которого мне надлежало пересоздать по нашему  я увидел человека самостоятельного, с умом и душою, который заранее предначертал себе путь и следовал по нем, не заботясь о чужой цели и чужой дороге».
Итак, основные качества «того единственного» ― это цельность и верность себе. В представлениях  XIX века это скорее женские (точнее ― девичьи), чем мужские добродетели. Молодому человеку не зазорно «ошибиться, а потом поправиться». Но девушка должна блюсти себя с молодых ногтей и решительно отметать все соблазны (единственный случай, когда девушке не зазорно проявить решительность). Дольский же добродетелен как  девушка и как девушка тверд в своей добродетели.
Кроме того Дольский был: «столь же развязен, ловок и мил в обществе женщин, сколько я знавал его диким и чуждающимся в нашем кругу...К тому же плавная приятность его приемов, изящность, точно женская, его вкуса и привычек ― все в нем обнаруживало воспитание, полученное от женщины, все доказывало, что он долго был несменною мечтою, первою и любимою заботою женщины просвещенной и чувствительной».
Казалось бы такой женственный мужчина может вызвать лишь жалость и презрение у светских кутил. Вполне возможно, что в реальности так оно и было бы. Но Ростопчина устами Валевича дает своему герою иную оценку: «Я смотрел на него, как на выселенца из лучшего края, мне неведомого, как на светлое видение, мимоходом залетевшее в омут житейской суетности».
Дальше сюжет развивается согласно канону светской повести. Дольский влюбляется в замужнюю женщину, она отвечает ему взаимностью. «Любовь его была рыцарское служение красоте, уму и душе и поощряемый ею он мог предпринять и выполнить много высокого, много благородного».
Некоторое время они наслаждаются совершенной любовью и слиянием душ. Но Валевич позавидовав их счастью решает «ради шутки» скомпрометировать возлюбленную Дольского. Дольский вступается за честь дамы, Валевич уивает его на поединке и, полный раскаяния в содеянном, запирается в своей черной комнате.

4.
Что же делает Дольского в глазах Росточиной идеальным любовником, «тем единственным, которого любят вечно»? Не трудно заметить что у Дольского психология андогина ― в его характере сочетаются  черты, традиционно приписываемые мужчине ― самостоятельность суждений, упрямство, ум, и женщине ― внутренняя чистота, кротость, воображение, чувствительность, изящество. Именно таким женственно-мужественным, сильным и нежным хочет видеть своего героя не одна Росточина, но и многие авторы-женщины. Но Ростопчина идет дальше ― она рассказывает, как может сложиться такой характер. Рассказывает в письме Дольского, написанном накануне рокового поединка.
Оказывается он был воспитан одинокой вдовой ― женщиной, которая вышла замуж совсем юной, и никого не любила кроме сына. Удалившись от света, которого она не толком знала и чуждалась молодая женщина удаляется в деревню, и освящает себя воспитанию ребенка. При этом главный метод ее воспитания ― это любовь и мягкая нежность, то есть именно то, что по мнению патриархально настроенных родителей превращает мальчиков в маменькиных сынков.
 «Мать не принуждала меня, не вырабатывала моего нрава, ― пишет Дольский. ― Она только помогала ему развиваться, совершенствовала его кротким руководством своим. Я весь был ответом ее душе, ее сердцу... Впоследствии, когда я пришел в возраст и должен был получить образование, я не имел никакого учителя, кроме моей матери. Она приобрела все познания, все сведения необходимые воспитателю, она передалась изучению всех наук, преподаваемых юношеству, и всегда накануне сама вытверживала урок, который объясняла мне на следующий день. До определения моего в  Университет она была мне наставником, была моим профессором. Ее женское сердце усело приучить ум к строгой, сухой отвлеченности высших знаний и науке. Она сделалась ученою по чадолюбию».
Однажды в усадьбу Дольских приходит цыганка и предрекает юному Дольскому гибел не дуэли. Узнав о грозящей сыну опастности, мать  берет с него клятву, что тот никогда не будет драться на поединке. Однако Дольский не в силах сдержать обещание, он встает на защиту возлюбленной и поибает.
В Образе Дольского есть что-то от Парцифаля. Идеальный рыцарь средневекового романа также был воспитан одинокой матерью и она, опасаясь, что сын, так же как некогда его отец поибнет в бою, отпуская его «в мир» одела его в шутовскую одежду, чтобы никто и не думал вступить с ним в поединок. Дольский, как и Парцифаль нарушает волю матери. Но если Парцифаль, отвергая «женские штучки» и приобщаясь к суровой мужественности  становится непобедимым рыцарем, то Дольский не хочет отказываться от своей женственности, а значит ему нет места в современном ему обществе.
Именно для этого Ростопчиной и понадобилась сцена с предсказанием. Дольский обречен с самого начала, самим фактом своего существования. «Воспитанный женщиной и напитавшийся  около нее этой нежности, этой мягкости  общения, которые вменяются в недостаток мужичине, не видавший света, живший дотоле с матерью, с любимыми книгами и девственными мечтами, я был странен, неловок и дик на похмельных и шумных беседах ваших. В глазах ваших у меня был непростительный порок: я судил, чувствовал и мыслил своеобразно. И вы осудили меня в один голос, я стал между вами отверженцем, париею, чем-то вроде тех опальных, которых в старину объявляли наряду с птицами небесными, вольной целью для стрелка».

5.
Так что же, мать погуила сына чрезмерной мягкостью и любовью? Возможно, но одновременно она и наградила его величайшим даром ― умением любить и быть любимым, не добиваясь любимой женщины силой, не пугая и не оскорбляя ее, не затевая с ней «светскую войну». «Вскоре мое веселье  сменилось счастьем, моя суета обратилась в жизнь, и бессмысленный свет роскошных освещений стал скуден и темен перед лучезарным явлением, пролившим в мою душу теплоту, сияние и чувство. Я узнал благо возвышеннее и дороже беспричинной светской радости, я испытал волнение страсти и прелесть первых тревог любви... и вторично понял я, что если небо хочет показать человеку все восторги своего рая, оно посылает ему женщину с любящим сердцем... Вам ли могу я передать всю повесть  моей страсти, вам ли ― не верующему ни в женщин. Ни в любовь? Вам ли, слепорожденному, опишу я солнце небес и радугу божью?»
Благодаря своему воспитанию Дольский не стесняется чувств, не боится чувствовать и потому в полной мере наслаждается чувством любви и разделяет это наслаждение с любимой женщиной.
Однако герой-андрогин должен поибнуть от руки патриархального мужчины ― жестокого циника, для которого любовь всего лишь игра, а женщина ― всего лишь игрушка и который больше всего на свете боится показать свою чувствительность. И возможно, раскаяние Валевича ― самая фантастическая деталь во всей повести. Настоящий Валевич лишь посмеялся бы над «смертельно скучными» (в кавычках) писаниями Ростопчиной и пошел бы дальше сеять зло не по злобе душевной, а исключительно из самодовольного невежества.
Таким образом, Евдокия Ростопчина начиная с первых своих литературных произведений    вступила в поединок с общественным мнением, заранее предвидя, что она и ее герой обречены на поражение. Однако даже твердо зная это, она не могла отказаться от своей мечты не о светском льве и бесчувственном бретере, а  о мужчине-друге, мужчине, который будет воспринимать ее не как объект завоевания, а как человека, которого он может сделать счастливым.

6.
Если идеальный мужчина Евдокии Ростопчиной ― андрогин, то идеальная женщина в ее представлении это именно Женщина ― существо чувствительное, возвышенное, мечтательное  и  надежно оторванное от грубой реальности.
«Да, по книгам можно и должно судить о читателе. И потому мне всегда дико, жалко и больно, когда я вижу молодых женщин нашего времени, читающих усердно и жадно — Поль де Кока! И только одного Поль де Кока, или, пожалуй, еще бойкие вымыслы Евгения Сю, Сулье, молодого Дюма, всей этой школы гуляк-весельчаков, да Диккенса — этого представителя реализма, то есть осуществления в лицах всех пошлостей и ничтожностей дюжинного человека — Диккенса, талантливого и добросовестного, но заблуждающегося коновода целых сотен бездарных производителей так называемой новейшей мещанской литературы,— литературы, имеющей целью не возвышать мысль и не воспламенять душу к служению высокому и прекрасному, а единственно выводить под самыми яркими красками все обыденное, всякому понятное и знакомое. ― писала Евдокия Ростопчина в  романе «Счастливая женщина». ― По несчастью, это противоэстетическое направление достигло теперь величайшего развития и, как зараза, овладело вкусом нового поколения, Но каково же слышать похвалы ему между женщинами, прежде стражами божественного огня поэзии и красоты! Это производит такое же впечатление, как вид молодой, прелестной девушки, срисовывающей, потупя глазки, с примерною рачительностью и тщательностью Поль-Пот -терову корову. Вообще, положительность и натуральность мне кажутся не принадлежностью" женщины...»
Однако если «положительная» читательница мещанской литературы далека от идеала, то не менее далека от него и светская кокетка. Со воспитанием светской барышни Ростопчина знакома не по наслышке и не питает по его поводу никаких иллюзий.
«Вообще у светских людей и в светских семействах, воспитывая девушек, только стараются развить их для света, а не для них самих, только хлопочут об одном внешнем усовершенствовании их, придают им тот блестящий и все сглаживающий лоск светскости, который должен выказать их в наилучшем виде. Таланты, осанка, поступь, наружная изящность обращения, заученная наперед стыдливость,— вот что у слишком многочисленных родителей почитается главными условиями модной девушки, высоко поставленной в обществе женщины, высшею степенью совершенства и достоинства. Для этих блестящих качеств мотыльковской натуры, для этой раззолоченной пыли, стряхиваемой в глаза людям с легких крыльев великосветской бабочки, слишком часто жертвуется всем внутренним, глубоким, нужным и спасительным. Где преподают девушке прямую и грустную науку жизни?., где приготовляют ее к борьбе, к испытанию, к душевному изнеможению, слишком часто ожидающим ее на житейском поприще? Где твердые основы всякого воспитания — учение горьких и глубоких истин жизни, стойкость убеждений и самопожертвование, внушаемое заранее ради веры и христианского самоотречения?.. Где, наконец, истолкование о долге, об обязанностях, о всех тяжких, но неизбежных тайнах, ожидающих женщину на ее земном пути — и для которых ей нужно бы запастись такою теплою верою, таким сильным чувством строгого долга, таким терпением и такою твердостию?
Нет, этого обыкновенно не имеют в виду в светском воспитании, в развитии дочерей и девушек тех семейств, которые живут и вращаются в мелочах и суетах не общественной, а общепринятой светской жизни! Но зато обычай, тон, приличие, все условное, все принятое имеют между ними силу закона и до известной степени, покуда... до слишком потрясающего столкновения женщины с искушениями и трудностями жизни, заменяют ей все то, что не дало ей ложно направленное ее воспитание, все то, чего недостает в ее уме, в ее душе для защиты и ограждения ее...
...китайцы, понимая и зная натуру своих женщин и боясь не уметь обуздать их, вздумали назвать красотою недоразвитие женских ног — и придумали целую систему отвратительных мер и жестоких мучений, чтобы умалить, изуродовать эти бедные ноги и тем приковать, вернее и прочнее, чем цепями, целые поколения хромых жен к их домашней, безвыходной, недвижной жизни. У нас, европейцев, не ноги с детства умалены и стеснены в неумолимых колодках, а умы женщин и понятия их вырабатываются и ограниваются по известной форме, упрочивающей потом на всю жизнь недвижимость моральную и заключение души в пределах, ей назначенных. Оно вернее!.. так просвещенные народы употребляют мало-помалу составленный кодекс утеснительных понятий и условий, который и раздается преимущественно женщинам высшего круга и, если он принят и соблюден в точности, приготавливает их как нельзя лучше к искусственной, мелкой, условной жизни, им предназначенной. ...И если вместо женщины, твари разумной, одаренной бессмертной, всеобъемлющей душою, любящим сердцем и светлым умом, из тепличек, и клеток домашнего воспитания выходит часто безмозглая кукла, способная только наряжаться и отмалчиваться на все вопросы жизни,— что же за беда?.. Ведь иногда кукла безвреднее и особенно сподручнее женщины; кукла не имеет ни личного мнения, ни слишком больших требований; кукла везде поместится, не стесняя никого, а женщина, пожалуй, могла бы... Да что тут долго спрашивать! Многие поймут и оценят все отрицательные достоинства и преимущества куклы пред женщиной! Оттого-то кукле так все и удается в свете и на свете!»..
Героиня романа Марина ― получила от жизни все, что нужно для счастья ― счастья скроенного по светской мерке. Она красива, у нее приличное состояние, «богатый дом и шегольской экипаж, лакомый обед и модное платье», и при том ее муж совсем не интересуется ею и не требует от нее исполнения супружеских обязанностей. И все же она несчастлива.
«Сначала Марина, как все женщины очень молодые, вертелась и забавлялась в вихре всех рассеянностей и всех удовольствий шумного света. Потом пустота и суета этой жизни без цели и без причины, вечно праздничной и вместе с тем вечно будничной в ее тревожном однообразии и однообразном треволнении,— все это ее утомило,—и она стала себя спрашивать, для того ли она на свете и затем ли родилась, чтобы получать и отдавать визиты, примерять и изнашивать прежде всех новомодные наряды и хоронить блестящие балы, встречаясь лицом к лицу с бледной северной зарею, когда она уезжала полусонная и усталая из душных залов, а заря, вставая лениво и как будто неохотно из-под мягкого одеяла сизо-розовых облаков, показывалась ей предвестницей нового дня, ничем не отличенного от вчерашнего, ничем не розного со всеми предыдущими?..
Год-другой прошел еще, покуда Марина не умела или просто не хотела разрешить себе этих вопросов. Иногда, не ясные еще, но уже волнующие мысли, чувства, побуждения возникали и проявлялись в этой молодой, пробуждающейся душе, смущая ее своими намеками, своими загадочными вопросами. Искушение парило уже над ее безмятежною головою и, мало-помалу развертывая перед нею соблазнительную логику своих умствований и наущений, играло в глубине ее мыслей роль змея, соблазнившего Еву. Снова для Евиной правнучки в тысячном поколении свершалось испытанное столь многими дочерьми и внучками общей прародительницы — возобновлялась эта вечная драма женщины, тоскующей, пытливой и праздной, раздумывающей о своей участи и недовольной ею. Снова женщине надоедало ее безбурное неведение, ее неполное существование, и она начинала волноваться и колебаться, сманиваемая в мир познания всем ее окружающим и всем в ней трепещущим. Древо добра и зла, пугающее сначала неопытных и понемногу заманивающее их под свою таинственную тень, вдвое привлекательную запрета ради, и манило ее, и притягивало ее издали обаятельными обетами... И тем опаснее было это обаяние, тем сильнее его навевание, что бедная женщина изнемогла от сердечной устали одиночества, от жажды и голода, утомивших ее душу в аравийской пустыне ее жизни, ничем и никем не населенной».
Но где же женщина может обрести полноту и смысл своего существования? Для Ростопчиной ответ однозначен ― в любви.
«Нравится и быть любимой ― два условия женского бытия, и если найдутся иные, которые от них отказываются, то это какие-то аномальные существа, исключения».
Марина влюбляется в молодого образованного дворянина Бориса Ухтомского, но хотя ее любовь и разделенная Марина не находит в ней счастья. Мать Бориса вовсе не в восторге от его связи с замужней женщиной, она хочет выгодно женить сына. Борис не находит в себе сил, чтобы решительно противостоять матери и после нескольких лет метаний оставляет Марину. В финале романа немногочисленные друзья Марины плачут на могие «счастливой женщины, убитой своим счастьем».

7.
И все же Ростопчиной удалось создать образ по-настоящему счастливой женщины и по-настоящему счастливой любви. Эта счастливица обитает в романе «Палаццо Форли», написанном в 1842 ― 1850 годах. Действие романа происходит во Флоренции. Главная героиня ― «последняя отрасль древнего рода» ― молодая обедневшая аристократка Пиэррина Форли, вынуждена зарабатывать на жизнь ремонтом кружев. Однако на ее попечении находится величайшее сокровище ― древнее палаццо Форли с бесценной коллекцией картин и скульптур. Официальным владельцем палаццо является брат Пиэррины, но он ― беспутный мот, и девушка берет на себя управление родительским имуществом и по сути дела содержит брата. С помощью кузена, приехавшего из Франции, Пиэррина разоблачает заговор против нее и брата, и счастливо сочетается браком с французом, который также становится хранителем палаццо Форли.
Таким образом Евдокия Ростопчина , пожалуй неожиданно для себя самой, отвечает на вопрос: «Что нужно женщине для счастья?»  Оказывается для этого мало чистоты души и совершенной любви. Нужно еще дело, в котором женщина могла бы проявить себя, реализовать все свои прекрасные задатки, и только союз, скрепленный не только взаимной любовью но и общим делом может быть прочным и счастливым.
У Ростопчиной такое дело было ― это ее книги, ее стихи. А значит, не смотря на неудачный брак, не смотря на инвективы критиков и непонимание друзей она все же была счастлива.
Tags: женщины и литература
Subscribe

  • Винегрет

    Недавно просматривала симпатичную болгарскую книжку «Что готовить, когда мамы нету дома». Она была издана в Софии в 1988 году и куплена…

  • Блинчики с яблоками из гороховой муки

    Фото класть не буду, ибо лень. Запишу рецепт, чтобы сохранить. Вкус очень нежный. 3 -- 4 яблока среднего размара 2 яйца чайная чашка молока…

  • Тыквенный суп с грецкими орехами и хлебом

    Сварила сегодня сабж по новому рецетну. Фото класть на буду, ибо лень и выглядит он довольно заурядно. Но прелесь, как водится, с деталях. Итак:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments