Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Еще одна литературная загадка

С Пушкиным все получилось очень весело. Попробуем еще?
На этот раз в нас на повестке дня неокончанная повесть Лермонтова "Штосс". История ее созднания такова:

На очередном вечере у Карамзиных вернувшийся в Кавказа Лермонтов придумал новую забаву.
«Однажды он объявил, что прочитает нам новый роман под заглавием «Штос», — рассказывает Евдокия Ростопчина, —  причем он рассчитал, что ему понадобится, по крайней мере, четыре часа для его прочтения. Он потребовал, чтобы собрались вечером рано и чтобы двери были заперты для посторонних. Все его желания были исполнены, и избранники сошлись числом около тридцати: наконец Лермонтов входит с огромной тетрадью под мышкой, принесли лампу, двери заперли, и затем начинается чтение; спустя четверть часа оно было окончено. Неисправимый шутник заманил нас первой главой какой-то ужасной истории, начатой им только накануне; написано было около двадцати страниц, а остальное в тетради была белая бумага. Роман на этом остановился и никогда не был окончен».
Этому неоконченному произведению суждено было стать едва ли не последними строками, написанными Лермонтовым в Петербурге. Однако оно на представят собой чего-то значительного, как свидетельствует Ростопична — это просто одна из романтических, или даже готических повестей  с петербургским колоритом, предназначенная для развлечения друзей, но более того. Сюжет ее прост, хотя и, как положено романтической посети, таинственен. Художник-любитель Лугин, мучимый  сплином, и никак не могущий окончить очередную картину,  изображение «своего идеала» — некой воображаемой женщины, слышит таинственный голос, который все время повторяет: «В Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титулярного советника Штосса, квартира номер двадцать семь».  Отправившись туда, Лугин не без труда находит нужный дом. Квартира, о которой говорил таинственный голос, пустует, но на стене висит мужской протрет «изображающий человека лет сорока в бухарском халате, с правильными чертами, большими серыми глазами; в правой руке он держал золотую табакерку необыкновенной величины. На пальцах красовалось множество разных перстней. Казалось, этот портрет писан несмелой ученической кистью, — платье, волосы, рука, перстни — все было очень плохо сделано; зато в выражении лица, особенно губ, дышала такая страшная жизнь, что нельзя было глаз оторвать: в линии рта был какой-то неуловимый изгиб, недоступный искусству и, конечно, начертанный бессознательно, придававший лицу выражение насмешливое, грустное, злое и ласковое попеременно». Внизу портрета Лугин разглядел едва заметную надпись «середа», то есть «среда».
После полуночи, в среду, к нему является старик, изображенный на портрете, и предлагает сыграть в карты (штосс — название карточной игры), а ставкой служит некая бледная прозрачная тень, которая неотступно следует за стариком. По-видимому, стрик был заядлым картежником, и когда-то проиграл в карты свою дочь, за что осужден переть каждую ночь в среду играть в карты, пока кто-то у него не выиграет. Дочь — та самая бледная тень, но Лугину все же удается краем глаза разглядеть ее: «Он на мгновенье обернул голову и тотчас опять устремил взор на карты: но этого минутного взгляда было бы довольно, чтоб заставить его проиграть душу. То было чудное и божественное виденье: склонясь над его плечом, сияла женская головка; ее уста умоляли, в ее глазах была тоска невыразимая... она отделялась на темных стенах комнаты, как утренняя звезда на туманном востоке. Никогда жизнь не производила ничего столь воздушно-неземного, никогда смерть не уносила из мира ничего столь полного пламенной жизни: то не было существо земное — то были краски и свет вместо форм и тела, теплое дыхание вместо крови, мысль вместо чувства; то не был также пустой и ложный призрак... потому что в неясных чертах дышала страсть бурная и жадная, желание, грусть, любовь, страх, надежда, — то была одна из тех чудных красавиц, которых рисует нам молодое воображение, перед которыми в волнении пламенных грез стоим на коленях, и плачем, и молим, и радуемся бог знает чему, — одно из тех божественных созданий молодой души, когда она в избытке сил творит для себя новую природу, лучше и полнее той, к которой она прикована. В эту минуту Лугин не мог объяснить того, что с ним сделалось, но с этой минуты он решился играть, пока не выиграет: эта цель сделалась целью его жизни, — он был этому очень рад».
 Лугина преследует неудача, и он видит что с каждым проигрышем «она, казалось, принимала трепетное участие в игре; казалось, она ждала с нетерпением минуты, когда освободится от ига несносного старика; и всякий раз, когда карта Лугина была убита и он с грустным взором оборачивался к ней, на него смотрели эти страстные, глубокие глаза, которые, казалось, говорили: «Смелее, не упадай духом, подожди, я буду твоя, во что бы то ни стало! я тебя люблю»»...
Постепенно Лугин спускает старику все свое состояние. Повесть заканчивается «на самом интересном месте» словами «Надо было на что-нибудь решиться. Он решился».  

На что же мог решиться несчастный Лугин?
Текст повести есть вот тут:
http://www.ilibrary.ru/text/1150/index.html
Tags: ерудна всякая, литературный треп
Subscribe

  • умилительное

    Царица Прасколья, вдова царя Иоанна, брата и соправителя Петра, пишет в Мекленбург, совей внучке, дочери герцога Мекленбургского: «Друг мой…

  • Девушка из хорошей семьи

    По ходу написания новой книги натолкнулась вот на такую историю из периода Сереьбряного века: Поликсена Сергеевна Соловьева, публиковавшая стихи…

  • Семейная сага

    Есть у меня знакомая -- подруга и сверстница моей мамы, которая очень любит читать семейные саги. А я, к стыду своему могу вспмнить только "Сагу…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments