Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Когда аффтар не хочет пить йаду

Этот фельетон был  опубликован Осипом Ивановичем Сенковским в альманахе "Севреная пчела" за 1833 год.



О. И. Сенковский

Личности
Из сборника "Петербургские нравы"



 


 


   Однажды в шутку закричал я на улице: "Вор! Вор!.. Ловите!.." Десять человек оглянулось. Один из них, входя в питейный дом, проворчал так, что я сам расслышал: "Ну, как у нас позволяют говорить на улице такие личности!.."


 





Мой приятель, барон Брамбеус, шел по Невскому проспекту и думал о рифме, которой давно уже искал. Первый стих его оканчивался словом куропатки: второго никак не мог он состряпать. Вдруг представляется ему рифма, и он, забывшись, произносит ее вслух: куропатки?.. берет взятки! Шесть человек, порядочно одетых, вдруг окружили его, каждый спрашивает с грозным видом: "Милостивый государь! О ком изволите вы говорить?.. Это непозволительная личность".


   В одной статье сказано было: "Есть люди, которые никогда не платят своих долгов". Я прочитал эту статью поутру и глубоко вздохнул. Ввечеру прихожу в одно общество: там читают эту же статью, и первое слово, которое слышу в зале: "Боже мой! За чем смотрит у нас цензура?.. Как можно пропускать такие личности!.."


   Напиши или скажи какую-нибудь истину -- из нее тотчас выведут тебе две сотни личностей. Это обыкновенный порядок вещей на свете, но порядок весьма глупый!


   Есть люди, у коих самолюбие такое огромное, такое раздутое, гордость такая колоссальная, что они загораживают вам своим лицом целый горизонт; всякое слово, пущенное на воздух, непременно попадает в них, как ядро в стену, и делает брешь в их тщеславии; то... Но вот я еще не кончил периода, как уже почтенный Тимофей Панкратьевич кричит мне в ухо, что это личность, что я мечу прямо на него... Извините, сударь: позвольте мне по крайней мере досказать фразу. В доказательство того, что я об вас и не думаю, вот вам французский журнал "L'Entr'acte" {"Антракт" (фр.).}, из которого заимствую я эту мысль. В Париже, когда писали статью, верно вас в виду не имели.


   Да это сущая беда!.. Нельзя даже упомянуть ни о какой человеческой слабости, ни о каком злоупотреблении в свете, чтоб кто-нибудь к вам не придрался. Всякая глупость имеет своих ревностных покровителей. Прошу покорнейше не говорить ни слова об этой странности: она состоит под моею защитою.-- Как вы смеете, сударь, насмехаться над этим пороком?.. Я им горжусь: это моя неприкосновенная собственность.-- Что вы сказали вчера о безобразных носах?.. Это личность: прошу взглянуть на мое лицо.


   Так и быть: выкину в окно чернильницу и бумагу, изломаю все станки, уничтожу перья и типографии; буду молчать и играть в карты, чтоб не говорили, что я пишу только личности.


   Третьего дня встречаюсь на улице с одним знакомцем.


   -- Здравствуйте, Иван Иванович!


   -- Мое почтение, Афанасий Лукич!


   -- Не вы ли это написали в какой-то статье, что иногда случается, что награждают людей без всяких заслуг?


   -- Я.


   - Знаете ли вы, что я тоже недавно получил награду?


   -- Знаю.


   -- Как же вы смели это написать?


   -- Потому что это иногда случается и с теми, которые еще стоят менее вас.


   -- Пустая отговорка!.. Все говорят, что это написано на меня, все меня узнали.


   -- Скажите им, что они ошибаются.


   -- Нет, милостивый государь! Вы будете мне за это отвечать.


   -- С удовольствием. Я отвечаю вам, что вы помешались. Я знаком с одним из надзирателей Желтого дома и могу выпросить у него уголок для вашего высокоблагородия.


   Но это только один случай из тысячи подобных. Представьте себе, что со мною случилось сегодня.


   Недели две тому назад написал я статью: о дураках. Две тысячи пятьсот восемьдесят семь человек подписали на меня формальную жалобу на предлинном листе бумаги, нарочно заказанном ими на петергофской фабрике, и подали ее по команде. Я не видал этого прошения, но говорят, что оно семью саженями, аршином и девятью вершками длиннее того, которое герцог Веллингтон поднес английскому королю от имени всей партии тори против билля о преобразовании парламента. Начальство, рассмотрев мою статью, не нашло в ней ничего предосудительного и отказало им в предмете жалобы. Огорченные неудачею, все они привалили ко мне требовать личного для себя удовлетворения. Улица была наполнена ими с одного конца до другого. На моей лестнице народ толпился точно так же, как на лестнице, ведущей в аукцион конфискованных товаров. Все они в один голос вызывали меня на дуэль. Не имея возможности объясняться с каждым лично, я предложил им мою расходную книгу, оборотив ее задним концом вперед, и просил их записывать в ней свои требования. Между тем моя молочница, которая всякое утро приносит мне с Охты свежие сливки к завтраку, дожидаясь конца этой суматохи, принуждена была простоять на улице битых пять часов и никак не могла пробраться в мою переднюю. Наконец явилась полиция и с трудом пропустила ко мне молочницу сквозь эту широкую толпу. Но, пробыв пять часов на морозе, сливки ее замерзли, и я остался без завтрака. А я страстно люблю кофе со свежими сливками!.. Это послужит мне уроком -- в другой раз не писать личностей.


   Но вот, слава богу, все ушли. Теперь сосчитаем, сколько записалось противников. Раз, два, три, четыре... Тьфу, пропасть! Две тысячи пятьсот восемьдесят семь человек!.. И все они, как будто условившись, назначили один и тот же день и час для расправы со мною!..


   Как же быть?.. А надобно драться со всеми! Правила чести требуют того непременно.


   Постойте! Я разделаюсь с ними прекраснейшим образом. Выстрою их в каре: девяносто восемь рядов в двадцать шесть шеренг; это выйдет ровно... 2587 дураков. Будем стреляться.


   Ведь они меня вызывают на дуэль, а не я их?.. Следственно, я имею право стрелять в них первый.


   Еду тотчас на завод г. Берда и заказываю себе паровое ружье Перкинсова изобретения, из которого вылетает по тысяче пятьсот пуль в минуту. Оно устроено на шпиле и, ворочаясь, описывает концом своим четверть круга. Проучу же я этих господ!.. Увидите, какую сечку, какой винегрет сделаю я из дураков! В один залп не останется ни одного из них в живых; я наведу на них ружье под углом 46 градусов, прямо в грудь по обыкновенному росту человека.


   Но как управиться с малорослыми?.. Их не хватят мои пули.


   Есть у меня средство и на это. Объявляю, что я дерусь только с большими дураками, ростом в два аршина и шесть вершков по крайней мере. И чтоб не быть обманутым, наперед поставлю их под рекрутскую меру. Те, кои окажутся пониже -- брак!.. прочь!.. Маленькие дурачки не допускаются к дуэли.


   Съехавшись на месте, условимся как стоять: боком ли, или лицом ко мне. Я на все согласен.


   Когда уже после этой дуэли останусь я в живых, то -- клянусь башмаками далай-ламы -- на всю жизнь свою отказываюсь от личностей.









Tags: ерудна всякая, литературный треп, личное -- это политическое
Subscribe

  • Сны эпохи постмодерна

    Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке. Один рассказ…

  • Внезапно стихи :) Белые.

    Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет…

  • (no subject)

    Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments