Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

и вот мы снова здесь! Пиза и Флоренция

Глава 5
Пиза — не только башня,  Флоренция — не только Медичи

Я несколько раз подходил к Пизе и останавливался у городских ворот. Я жаждал видеть вас и в то же время боялся спугнуть ваше счастье...
Морис Метерлинк «Монна Ванна»

Умри, Флоренция, Иуда,
Исчезни в сумрак вековой!
Я в час любви тебя забуду,
В час смерти буду не с тобой!
Александр Блок

9 марта. 8.30. Мы спускается к завтраку.
Все путеводители  предупреждали меня, что завтрак (colazione) — отнюдь на самая сильная сторона итальянскойкухни. Недаром приветствия «Доброе утро!» в Италии в принципе не  существует (даже странно, что фразу «Утро добрым не бывает!» придумал не итальянец). Наш Дженаро приветствовал нас сразу «Buon giorno!» (Добрый день!), даже если мы садились в автобус в 6 утра.
Итак, утро добрым не бывает, а итальянский завтрак не бывает обильным. Тут позволю себе крохотное отступление.  Первую ночь мы провели в Ломбардии, недалеко от аэропорта, в городке с примечательным названием Бергамо (ударение на первом слоге, поэтому со словом «упрямый» никак на рифмуется, даже ради прекрасных глаз Кости Райкина). Утром там были Альпы в окошке и вполне обычный туристический завтрак — «шведский стол», разве что без овсянки: кукурузные хлопья, молоко, сыр, 3 вида ветчины, 4 вида пирожных, фрукты — яблоки и бананы. Но наша новая хозяйка гостиницы с романтическим именем Николетта была бескомпромиссна, и на завтрак мы получали только белый хлеб, по куску колбасы и  сыра на порционной тарелке, кусочке пирожка с повидлом. (К сожалению, чем глубже мы погружались карантин, тем меньше становились кусочки ветчины на завтрак).  И кофемашина.
Кофе в Италии тоже не простой. Самый экстремальный вариант caffé ristretto – ударная доза 20 миллилитров густого кофе. Его глотал на автостоянках наш гид Юрий, видимо, чтобы быть в  тонусе. Я попробовала один раз, когда мы возвращались из Рима, и обрела вторую жизнь до вечера. Но больше, пожалуй, не рискну без веского повода. Ристретто еще воспели Тото Кутуньо и Челентано. Помните, в сакраментальной песне  «Sono italiano» — «Buongiorno Italia col caffe' ristretto»? Антон обычно брал себе двойной эспрессо (2 раза по 50 грамм) или lungo — 100 – 200 миллилитров — примерно такой крепости будет большой стакан нашего растворимого кофе, если насыпать пару чайных ложек порошка. Я брала капучино, caffé con late (просто «late» — это молоко, на аппарате была и такая кнопка), или горячий шоколад.
Итак, позавтракав чем традиция и Николетта послали, мы садимся в наш микроавтобус и (пуритане —  заткните уши!) пиздуем до Пизы (простите, но я почувствовала, что просто обязана это сказать). Ночью, кажется, шел дождь. Сейчас небо ясное, но не жарко, и «неохотно и несмело солнце смотрит на поля», а тучи явно на низком старте.
Когда мы выходим из автобуса, нас окружает толпа негров с зонтиками. Пытаются их продать. Я обещала зонтик сыну, но сейчас ничего покупать на собираюсь. Но решаю прицениться. Спрашиваю, сколько стоит. Негр отвечает:
 — Двадцать!
Я говорю:
 — Спасибо, я подумаю, — и ухожу.
Негр гонится за мной, выкрикивая  на ходу:
— Пятнадцать! Десять!
Мне становится интересно. Спрашиваю у Юры, можно ли торговаться в магазинах сувениров, к примеру. Юра оглядывается на пустую площадь и произносит задумчиво:
— Теперь, пожалуй, можно!
За нашей группой гонятся уже пять негров. Мы ускоряем шаги.

***
Если вы живете в Питере, представьте, что стоите рядом с новым офисом Газпрома. Если в Москве, вспомните Москва-сити. Если в Арабских Эмиратах — Бурж Дубай.  Ну и так далее. А теперь представьте, что вам примерно 2-3 года и вы никогда раньше не видели домов, выше и красивее хрущевских пятиэтажек, и даже не подозревали об их существовании. Тогда вы возможно сможете угадать чувства средневековых людей, впервые видевших Пизанский собор.
Я испытала что-то подобное в 20 лет, когда впервые увидела собор в Кельне. И еще раз, через несколько лет, когда поехала на катере из порта Хельсинки в крепость Суоменлинну, и вдруг вокруг начали вставать прямо из воды серые гранитные скалы. А моя собака, наверное, почувствовала что-то подобное, когда впервые на прогулке в парке увидела лошадь. Она тогда полезла по крутому склону холма, оборачивалась и кричала: «Караууул! Карауул!» В ее голову просто не влезало животное таких размеров.  Мне тоже хотелось кричать и радом с Кельнским собором и рядом с хельсинскими  скалами.
В Пизе мне  уже кричать не хотелось, я только выдохнула: «О, боже мой!» Я уже привыкла к романской архитектуре (в той же Германии), но пизанцы взялись за дело с размахом, которые не снился немцам (собственно, насколько я понимаю, пизанский собор был предтечей и образцом для всех романских церквей в Германии). Огромный беломраморный круглый баптистерий  как пасхальный кулич —  огромный мраморный собор, весь  в каменном узорочье, ну и в придачу знаменитая башня-колокольня). Все в рядок на площади а вокруг на почтительном расстоянии здания XIX века. Легко себе представить, что их нет, что вокруг стоят мазанковые и деревянные дома, легко представить крестьянина, приехавшего из маленькой деревни с деревянной церковью. Как он видит храмы, построенные из мрамора, вырубленного в каменоломнях еще  древними римлянами, и чувствует, что оказался если не на небесах, то где-то поблизости. А если ему еще расскажут, что земля вокруг храмов привезена из самого Иерусалима, он окончательно убедится, что до Царство Божия рукой подать.
Годы постройки — 1063 — 1092. В Киеве строят первую каменную довольно неуклюжую и тесную Десятинную церковь.  Она довольно громоздка, неуклюжа и с трудом доживет до 13 века, когда ее сожгут войска Чингиз-хана. Впрочем, если бы они не подсуетились,  церковь рухнула бы сама, она стояла на краю Старо-Киевской горы и уже начала понемногу сползать под откос, на здании появились трещины. Я не фанат христианства, но видимо оно непосредственно связано с успехами в каменном строительстве — так как необходимый опыт накапливается прежде всего именно при строительстве соборов. И здесь снова начинается своеобразная «гонка вооружений» — каждый город стремится построить Duomo больше и роскошнее, чем соседи.
Рядом набольшая группа азиатских туристов фотографировалась с башней. Фокус был в том, чтобы встать в такую позу, как будет ты эту башню попираешь, а товарищ найдет соответствующий ракурс  и сфотографирует тебя.
Народу опять же было немного. Киоски с сувенирами и магазины для туристов работали через один, но все же работали, и я все-таки купила зонтик для сына и еще один — для себя. По дороге к автобусу мы даже попали на маленький рыночек, где нас в очередной раз попытались одарить зонтиками, несмотря на то, что я уже тащила по одному в каждой руке. Видимо, продавцы чувствовали, что это их последний шанс что-то заработать.

***
Флоренция встретила нас холодным ветром и дождем. Брусчатка перед ювелирными лавками на мосту Ponte Vecchio отмыта дождевыми струями и тускло блестит в лучах пробивающегося сквозь тучи неяркого солнца.  В проходе между двумя длинными вытянутыми зданиями галереи Уффици — полутьма, напоминающая что это место создавалось не как хранилище картин и не как дворец, а просто как цепочка офисов — Galleria degli Uffizi в дословном переводе это  «галерея канцелярий». Уффици также был закрыт из-за карантина, нам оставалось любоваться слепками со статуй Давида и Геркулеса на Piazza della Signoria, бронзовым Персеем Бенвенуто Челлини и мраморными античными статуями, собранными в Лоджия Ланци. Белое и черное, но одинаково застывшее, холодное и отстраненной. Город на спешил распахивать перед нами свою душу.
Вы вошли во двор Palazzo Vecchio и прошли через него под призывы полицейских соблюдать дистанцию в один метр,  не останавливать и не скапливаться. На ходу мы могли осмотреть только виды Вены, Линца и Граца работы Джорджо Вазари, которыми были украшены стены дворика. Сомнительное занятие! Вазари — эпигон титанов Возрождения, вместо самих титанов, Вена и Гарц — вместо Италии.  Только что тут был Ренессанс, да уже весь вышел!
Впрочем, я говорила себе, что ждать, когда тебе поднесут Ренессанс в его флорентийском сечении на блюдечке — до невозможности пошло. Я турист, я звучу гордо, сделайте мне красиво за мои деньги! А Ренессанс — это как ни как образ мышления, образ жизни, от предполагает и интимность, отстраненность, созерцательность и да, некую элитарность. Эти люди много и страстно думали, много и страстно работали, где-то там, за этими стенами, в уединении или в дружеских компаниях, единомышленников, куда меня, собственно, никто не звал. И пытаться ворваться в их мысли вот так на бегу с нахрапу, «в порядке живой очереди» — глупая затея. Все равно ничего не увидишь, кроме измазанных краской досок, знакомых по школьным учебникам. И когда я робко ткнула пальцем в образок мадонны с младенцем на одном из перекрестков в маленьком темном переулке, а Юрий небрежно сказал: «А, это, кажется, один из учеников Леонардо...», я поняла что поучила свой кусочек Ренессанса. Как раз по размеру.
Мы пришли на площадь перед знаменитым собором Санта Мария дел Фьере, построенного на рубеже 13 и 14 веков — в период наивысшего расцвета творческих сил архитекторов, художников и скульпторов Флоренции, всей Италии, и всей Европы, когда, казалось, радость от творчества вос-создания и пере-создания мира человеческими силами и в человеческих масштабах еще, казалось, на омрачалась осознанием краткости и неизбежного трагизма человеческой жизни. Мастера треченто и раннего кватроченто еще не были готовы повторить вслед за Афанасием Фетом:

Не жизни жаль с томительным дыханьем.
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем,
И в ночь идет, и плачет, уходя.

Они еще были твердо уверены, что огонь праведных душ или, по крайней мере, стремившихся к праведности,  после смерти сливается с божественным огнем. И каждая из этих церквей и соборов служила  напоминанием об этом. И даже некоторая доля снобизма и вызывающего поведения этому не помещает, особенно если этот снобизм и вызов направлены на благочестивые цели. Об этом напоминал дерзкий купол Брунелесски. Об этом говорила высокая стройная кампанилла (колокольня) на этот раз стоявшая несокрушимо прямо и указующая в небеса. (Антон с ней, конечно, сфотографировался). Об этом наконец напоминали  ворота, отлитые отцом и сыном Гиберти. Для меня это был привет с родины — копия Золотых врат (на самом деле, конечно, бронзовых) украшает Казанский собор на Невском проспекте, и я около нее частенько останавливалась. Но петербургская копия отлита из чугуна, персонажи Ветхого завета предстают на ней мрачными тенями. Теперь же я увидела сверкающий оригинал. И еще одни врата с другой стороны баптистерия, на этот раз чугунные, со сценами из Нового завета. Таким образом в Пизе мы увидели первую зарю Ренессанса, а во Флоренции ее ослепительный рассвет. Закат же мудро  скрыл коронавирус. Все равно мы знаем, чем дело кончилось, и не обязательно лицезреть последний, хоть и весьма впечатляющий, акт трагедии.
Но был еще один способ проникнуть в самое «мягкое подбрюшье» Флоренции — это знаменитый флорентийский стейк. Вернее — бифштекс (буквально — «кусок быка»), вернее —  bistecca alla fiorentina — 1 килограмм  говядины теленка белой породы из долины Кьянти, выращиваемых на полях Тосканы. По легенде, флорентийский бифштекс поглощали вконец заработавшиеся секретари из Уфиццы, когда зверели от бумаг и начинали думать о кровопролитии. Бифштекс лишь слегка обжарен на углях, в внутри совсем сырой — напоминаю всем любителям искусства, что «дело прочно, когда под ним струится кровь».
Мы, разумеется, не преминули испытать этот способ погружения в «повседневную жизнь Флоренции». Юрий (да благословит его бог обжорства!) порекомендовал нам аутентичный погребок «Il gatto e la volpe» —  «Кот и Лиса» (привет, Пиноккио! — «Хозяин! Три корочки хлеба!»), даже сам отвел туда и сделал заказ. (За что ему наша вечная благодарность). Приобщение к вечным Флорентийским ценностям состоялось. Кабачок в средневековом подвале с кирпичными сводами. Сырая, чуть обжаренная, говядина (вес быка может достигать двух тонн, но обычно им «вырасти на дают»). Хлеб. Кьянти. Салфетки с флорентийскими лилиями. Остановись, мгновенье!
В подвальчике сидим мы одни, и официант нам искренне рад. Мы с ним обсуждали на английском,  что он может сказать по-русски и что я могу сказать по-итальянски. Я победила. Он — настоящий галантный сеньор.
Флоренция была хмурой, погруженной в собственные думы, казалось, она все еще переваривает свое треченто, кватроченто, а заодно и чинквеченто, как мы с благоговением  переваривали знаменитые бифштексы. Пресловутая пандемия для нее была всего лишь еще одной эпидемией, причем далеко не самой страшной из тех, что она повидала на своем веку.

Глава 6
День на море

Еще далеко асфоделей
Прозрачно-серая весна.
Пока еще на самом деле
Шуршит песок, кипит волна.
Осип Мандельштам
Tags: ерудна всякая
Subscribe

  • Сны эпохи постмодерна

    Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке. Один рассказ…

  • Внезапно стихи :) Белые.

    Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет…

  • (no subject)

    Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments