Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Category:

"Штосс" Лермонтова -- придумайте концовку и выиграйте у призрака!

В это воскресенье в рамках «Интернет-клуба», организованного Ириной Кулагиной и Викторией Балашовой, я рассказывала о неоконченной фантастической повести М.Ю. Лермонтова «Штосс». Теперь я решила сделать интернет-версию этого рассказа, чтобы вы могли высказать свои версии того, как это повесть могла бы окончится.
Кому интересно и кто готов принять вызов Михаила Юрьевича — читайте и фантазируйте. J


О неоконченной повести Лермонтова.
Такая ночная битва с привидениями и есть поединок Лугина с ночным гостем, и есть «Штосс», и есть трагический поединок поэта с самим собою, и есть Лермонтов, и есть «реализм» поэта Лермонтова во всей мощи и тонкости его романтики.
Я.Э. Голосовкер

Пердыстория.
Предыстория написания повести была такова: после окончания военно-судного дела по поводу дуэли с де Барантом Лермонтова перевели в Тенгинский полк тем же чином и уехал из Петербурга. Он снова появился в столице в начале 1841 года его бабушка добилась  для внука разрешения снова приехать в Петербург «для свидания с нею и получения последнего благословения».
Лермонтов проводит в Петербурге некоторое время, ожидая проезда бабушки из Тархан, и часто бывает в доме Карамзиных, который стоял на Гагаринской улице (дом № 6). Хозяйка дома — Софья Николаевна Карамзина, дочь великого историка и приятельница Пушкина и Гоголя, собирала вокруг себя писателей и поэтов. Ее литературный салон был известен всему Петербургу. Лермонтов читал здесь повести, составившие роман «Герой нашего времени», и поэму «Демон». Здесь же встречалась с ним еще одна петербургская писательница Евдокия Ростопчина, давняя приятельница поэта.
Она рассказывает, что на очередном вечере у Карамзиных Лермонтов придумал новую забаву:  «Однажды он объявил, что прочитает нам новый роман под заглавием „Штос“, причем он рассчитал, что ему понадобится, по крайней мере, четыре часа для его прочтения. Он потребовал, чтобы собрались вечером рано и чтобы двери были заперты для посторонних. Все его желания были исполнены, и избранники сошлись числом около тридцати: наконец Лермонтов входит с огромной тетрадью под мышкой, принесли лампу, двери заперли, и затем начинается чтение; спустя четверть часа оно было окончено. Неисправимый шутник заманил нас первой главой какой-то ужасной истории, начатой им только накануне; написано было около двадцати страниц, а остальное в тетради была белая бумага. Роман на этом остановился и никогда не был окончен».

Сюжет
Сюжет повести прост, хотя и, как положено романтической повести, таинственен.
Действие ее начинается на «музыкальном вечере у графа В». Вероятнее всего этим инициалом обозначен граф Вильегорский, на концертах в доме которого часто бывал Лермонтов. Жил граф на Михайловской площади (современный адрес — пл. Искусств, 5). Уже после смерти Лермонтова Виельгорский написал несколько романсов на слова поэта: «Романс Нины» (из драмы «Маскарад»), «Отчего?» («Мне грустно») и «Тучи» («Тучки небесные»).
На этот вечер приходит художник-любитель Лугин, мучимый сплином и никак не могущий окончить очередную картину, изображение «своего идеала» — некой воображаемой женщины. Он недавно вернулся из Италии, где лечился от ипохондрии, но и теперь хандрит и немного сходит с ума. Все лица людей кажутся ему желтыми (что можно объяснить петербургским климатом), но главное: он слышит таинственный голос, который все время повторяет: «В Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титулярного советника Штосса, квартира номер двадцать семь». Приятельница Лугина (возможно, «списанная» с еще одной приятельницы Лермонтова Александры Осиповны Смирновой-Россет),  советует ему наведаться в ту квартиру «и так как, верно, в нем живет какой-нибудь сапожник или часовой мастер, то для приличия закажите ему работу и, возвратясь домой, ложитесь спать, потому что... вы в самом деле нездоровы!» Лугин обещает последовать ее совету.
Отправившись по таинственному адресу, Лугин не без труда находит нужный дом. Хотя Кокушкин мост находится не так далеко от Невского проспекта, еще ближе к нему Сенная площадь и знаменитый Санной рынок, где не место людям из высшего общества, а потому Лугин видит довольно мрачную картину: «Сырое ноябрьское утро лежало над Петербургом. Мокрый снег падал хлопьями, дома казались грязны и темны, лица прохожих были зелены; извозчики на биржах дремали под рыжими полостями своих саней; мокрая длинная шерсть их бедных кляч завивалась барашком; туман придавал отдаленным предметам какой-то серо-лиловый цвет. По тротуарам лишь изредка хлопали калоши чиновника, да иногда раздавался шум и хохот в подземной полпивной лавочке, когда оттуда выталкивали пьяного молодца в зеленой фризовой шинели и клеенчатой фуражке. Разумеется, эти картины встретили бы вы только в глухих частях города, как, например... у Кокушкина моста». Из роскоши Петербургских гостиных где ему скучно, он спускается «на дно», где тоже не весело.
Многие исследователи творчества писателя считают, что дом Штосса — это дом купца И.Д. Зверкова, на углу набережной Екатерининского канала и Столярного переулка (современный адрес — наб. канала Грибоедова, 69 / Столярный пер., 18). Этот дом небезызвестный в литературе, здесь когда-то жил Гоголь, сюда он приводил своего «сумасшедшего петербуржца» — чиновника Поприщина. Позже, в Столярном переулке поселится Достоевский, и в этом районе будет происходить действие «Преступления и наказания».
Наконец художник попадает в «нехорошую квартиру». Квартира, о которой говорил таинственный голос, пустует, но на стене висит мужской портрет, «изображающий человека лет сорока в бухарском халате, с правильными чертами, большими серыми глазами; в правой руке он держал золотую табакерку необыкновенной величины. На пальцах красовалось множество разных перстней. Казалось, этот портрет писан несмелой ученической кистью, — платье, волосы, рука, перстни — все было очень плохо сделано; зато в выражении лица, особенно губ, дышала такая страшная жизнь, что нельзя было глаз оторвать: в линии рта был какой-то неуловимый изгиб, недоступный искусству и, конечно, начертанный бессознательно, придававший лицу выражение насмешливое, грустное, злое и ласковое попеременно». Внизу портрета Лугин разглядел едва заметную надпись «середа», то есть «среда».
После полуночи, в среду, к нему является старик, изображенный на портрете, и предлагает сыграть в карты (штосс — название карточной игры), а ставкой служит некая бледная прозрачная тень, которая неотступно следует за стариком. По-видимому, старик был заядлым картежником и когда-то проиграл в карты свою дочь, за что осужден переть теперь каждую ночь в среду играть в карты, пока кто-то у него не выиграет. Дочь — та самая бледная тень, но Лугину все же удается краем глаза разглядеть ее: «Он на мгновенье обернул голову и тотчас опять устремил взор на карты: но этого минутного взгляда было бы довольно, чтоб заставить его проиграть душу. То было чудное и божественное виденье: склонясь над его плечом, сияла женская головка; ее уста умоляли, в ее глазах была тоска невыразимая... она отделялась на темных стенах комнаты, как утренняя звезда на туманном востоке. Никогда жизнь не производила ничего столь воздушно-неземного, никогда смерть не уносила из мира ничего столь полного пламенной жизни: то не было существо земное — то были краски и свет вместо форм и тела, теплое дыхание вместо крови, мысль вместо чувства; то не был также пустой и ложный призрак... потому что в неясных чертах дышала страсть бурная и жадная, желание, грусть, любовь, страх, надежда, — то была одна из тех чудных красавиц, которых рисует нам молодое воображение, перед которыми в волнении пламенных грез стоим на коленях, и плачем, и молим, и радуемся Бог знает чему, — одно из тех божественных созданий молодой души, когда она в избытке сил творит для себя новую природу, лучше и полнее той, к которой она прикована. В эту минуту Лугин не мог объяснить того, что с ним сделалось, но с этой минуты он решился играть, пока не выиграет: эта цель сделалась целью его жизни, — он был этому очень рад».
Лугина преследует неудача, и он видит, что с каждым проигрышем «она, казалось, принимала трепетное участие в игре; казалось, она ждала с нетерпением минуты, когда освободится от ига несносного старика; и всякий раз, когда карта Лугина была убита и он с грустным взором оборачивался к ней, на него смотрели эти страстные, глубокие глаза, которые, казалось, говорили: „Смелее, не упадай духом, подожди, я буду твоя, во что бы то ни стало! я тебя люблю“…».
Постепенно Лугин спускает старику все свое состояние. Повесть заканчивается «на самом интересном месте» словами: «Надо было на что-нибудь решиться. Он решился».

Варианты окончания
Лермонтов оказался великолепным провокатором. Волей-неволей, начинаешь размышлять на что же решился бедный Лугин и что из этого вышло. Тем более, что автор оставил нам подсказку: в его бумагах сохранился черновой план повети — «У дамы; лица желтые. Адрес. Дом: старик с дочерью, предлагает ему метать. Дочь: в отчаянии, когда старик выигрывает — Шулер: старик проиграл дочь чтобы... Доктор: окошко». И еще несколько неразборчивых слова. Два из них читаются: «Банк. Скоропостижно».
Известны по меньшей мере две попытки дописать «Штосса». Одна относится к концу XIX, вторая — началу XX.

Версия князя Индостанского:
Автор первой версии (которая носит название «Призраки») скрылся под вычурным псевдонимом князь Индостанский. Литературоведам удалось выяснить, что настоящее имя «князя» было Александр Александрович Соколов, что он родился в 1855 году, учился в Московском университете и был помещиком в Тульской губернии. Высказывались, правда, и другие версии относительно личности автора повести.
Финал, придуманный «князем» не содержит никакой «перипетии» то есть резкой перемены в повествовании, и никакого «решения», придуманного Лугиным. Герой просто проигрывает все деньги и умирает от  «воспаления мозга», шепча: «Отдай, отдай мне ее, демон».

Версия Ивана Лукаша:
Вторую попытку предпринял Иван Созонович Лукаш — литератор в полном смысле этого слова: прозаик, поэт, драматург, критик и художник-иллюстратор. Лукаш жил несколько позже князя, его литературный дебют состоялся в 1910 году. Он  был сыном отставного ефрейтора, выпускником юридического факультета Петербургского университета, примкнул к «эгофутуристам» и печатал свои стихи в их сборниках. В период Гражданской войны Лукаш вступил в ряды Добровольческой армии, после 1920 года уехал из России, жил в Турции, Болгарии, Чехии, Германии, Латвии, потом поселился в Париже.   Его повесть была написана и опубликована в эмиграции.
В повести Лукаша Лугин все же победил дьявола, и победил его очень простым способом — перекрестил. Прекрасная девушка снова обрела плоть и кровь, но умерла от чахотки и Лугин остается безутешным, но по крайней мере живым и в здравом рассудке.
Легко заметить, что оба этих варианта не следуют пути, намеченному Лермонтовы. Но в этом как раз нет ничего страшного. Сам автор не всегда следует намеченному ранее плану, было бы «не честным» требовать этого от «соавторов».   Хуже другое:  они ровным счетом ничего не добавляют к рассказы Лермонтова (кроме напоминания о силе  крестного знамения) не «вбрасывают» в текст новых идей.

Версия Я.Э. Голосовкера
Своеобразное «литературное расследование» проводит в своей статье «Секрет Автора. «Штосc» М. Ю. Лермонтова» писатель, философ и историк Яков Эмануилович Голосовкер. Он приходит к выводу, что, возможно, зловещий старик — никакой не призрак и тем более не дьявол, а реальный человек, шулер, скрывающийся в старом доме, и приходящий к в комнату Лугина через потайную дверь. По мысли Голосовкера Лугин должен был раскрыть обман старика, и освободить девушку. Но та скоропостижно умрет и  Лугин сойдет с ума от горя. Голосовкер пишет: «Не заманчиво ли было для автора пойти по линии наибольшего сопротивления: Лугин выигрывает «воздушный банк», женщину-ангела, и она скоропостижно умирает, подарив Лугину поцелуй смерти. Это в духе поэта Лермонтова (Тамара и Демон). Но вынесет ли это уже потрясенное сознание Лугина: в его руках та, о которой он так долго тосковал, — и вдруг ее переход из ирреальной реальности бессмертного видения, ангела в реальную реальность умирающей женщины и именно в то мгновение, когда она говорит ему долгожданное слово «люблю». В его руках «потерянный рай», труп — и Лугин сходит с ума. Его участь — участь Германна. И как отвечает такой финал словам из записок поэта 1839 года о своей первой любви: «Это потерянный рай, который будет терзать меня до могилы». Но тогда фантастический рассказ превращается в пресловутое «бульварное чтиво» с элементами мелодрамы. Мог ли Лермонтов пожелать пойти по этому пути? И не оттого ли он бросил повесть, что лучшего финала ему не прошло в голову?
А впрочем, Голосвокер, оставляет место и для фантастики. «В трех планах развивается повесть «Штосс», — пишет от. — И в плане оккультно-спиритическом — для тех, кто верит в живых Мельмотов и вампиров. И в плане психопатологическом — для здравомыслящих и скептиков. И в плане романтико-реалистическом: ибо все фантастические события повести действительны. И все эти три плана чудной прелестью таланта и силой и тонкостью ума слиты в «Отрывке» в план триединый».

Моя версия
В этой повести Лермонтов играет с той же  идеей, о которых он всерьез писал в «Фаталисте»: странные, ужасные, выходящие за грань обычного события (видения Лугина в доме Штосса, выстрел Вултча, который неизбежно должен был привести его к смерти, но не привел) — как единственный ответ, которого может добиться человек от мироздания на вопросы «Для чего я живу? Для чего существует мир вокруг меня?» или (в случае Лугина): «Что есть красота? Что есть любовь?» и снова «В чем смысл жизни?»  Если он рискует вступить в игру жизни в борьбу с заведомо более сильным противником (Лугин  — с дьяволом, а Вулич и Печорин — с самой смертью), он может получить ответ, невыразимый в словах и понятный только ему. Если он боится, бежит от этого единоборства, он так и остается во тьме, в неведении со смущенной душой. Но мы знаем, что и этот потусторонний ответ не приносит ни Вуличу, ни Печорину счастья. Они спросили то ли у жизни, то ли и судьбы, то ли у мироздания: «Тебе будет все равно, если я умру?», а получили ответ: «Не сейчас». Но Вулич погиб на той же ночью, только не от своей руки, и от шашки пьяного казака. А Печорину предстоит жить с  этим ответом, погубить Беллу, которая, возможно, более чем кто-либо из героев романа «заслуживала жить», и сгинуть где-то в Персии.
Был ли шанс у Лугина? Какую великую жертву должен было он принести, чтобы победить? Да, мне кажется, шанс  был. Потому, что Лугин, в отличие от Печорина, художник. И если бы он «поставил на кон» свою законченную картину, вдохновленную призрачной девушкой, в тексте повести могла бы появиться добрая магия, способная противостоять магии зла.
А может быть, Лермонтову просто наскучил его замысел и он поленился дописывать повесть, или решил, что недописанной она произведет гораздо большее впечатление на слушателей, потому что откроет возможность для работы воображения читателя. А это — одна из главных функций фантастики, да и всей литературы в целом.

А что по этому поводу думаете вы? Как могла бы закончится повесть Лермонтова?

Tags: литературный треп
Subscribe

  • В этот день 11 лет назад

    Этот пост был опубликован 11 лет назад!

  • В этот день 7 лет назад

    Этот пост был опубликован 7 лет назад! Но я поняла, что по-прежнему готова раздавать поэтесс всем желающим :))

  • (no subject)

    Недавно обнаружила на дзене тест о «Самых красивых героинях». Прошла его, и подумала, что же некрасивые? Разве они не заслужили внимания? И решила…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments