Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Хелен Филдинг

 

Похоже у «Причины успеха» есть все шансы переехать с верхней полки стелажа (сбыть с рук при первой оказии) на полку с моими любимыми книжками.

Я даже решила кое-что отсканировать, чтоб стало ясно о чем я:

 

Вот это почти Бриджит:

 

 

Это случилось в час ночи, в субботу, то есть уже в воскресенье, в моей квартире. Оливер поднялся с дивана — его лицо было чернее грозовой тучи. Стал надевать пальто: широкое темно-синее пальто из мягкой ткани, которое я так любила.

— Что ты делаешь?

— Иду домой.

Нет, нет, подумала я, как всегда. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи. Он проделывал это уже в который раз. Я знала, что последует дальше: я рухну на кровать, буду истекать слезами, несчастно лежать полночи без сна, проснусь в воскресенье утром в холодной постели, и не будет ни секса, ни веселья, и зря я покупала круассаны, гладила одеяло, выбирала самые сексуальные трусики. Даже Ширли и Рода не смогут меня успокоить — не буду же я звонить им так рано утром. Я унижена, отвергнута, с Оливером все кончено.

Обычно именно в этот момент у меня начиналась истерика, я обнимала его, извинялась, сама не понимая за что, умоляла его остаться. Все знакомые чувства были на подходе, даже глаза наполнились слезами. Я встала, готовая умереть от раздирающей меня боли, подошла к нему, подняла глаза, увидела его перекошенное от раздражения лицо, и тут внезапно меня что-то остановило. Все чувства исчезли. Как будто кто-то взял и вырубил гигантский предохранитель. ВЫКЛ.

— Ну пока, — сказала я. — Не забудь закрыть дверь в подъезде.

И включила телек. Показывали «Дорогу на Хибр». На столе лежал рождественский сапожок, который прислала мама, — он был доверху набит разными шоколадными конфетами. Мне вдруг захотелось хрустящего шоколадного драже, и я съела целый пакет.

В дверь позвонили. Я долго размышляла, а потом решила открыть еще пачку конфет. Позвонили еще раз. Потом еще раз. Потом нажали на кнопку и держали.

Бззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз- бзззззззззззззззззззззззззззз. Это было невыносимо.

Бзззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз.

Должно же надоесть!

Бзззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз.

Нет, не надоело.

Я поплелась к домофону.

— Да, — сказала я.

— Милая, прости меня. Я поднимаюсь.

— Нет.

— Что?

— Нет.

— Я не понял, что ты сказала? Не слышно.

— Нет. Ты хотел идти домой. Вот и иди. Тишина. Бззззззззззззззззззззззззззззззззззз-

ззззззззззззззззззззззззззззз. Снова тишина.

Я прикончила конфеты и стала смотреть «Дорогу на Хибр». Впервые, с тех пор как я вернулась из Африки, я вдруг ощутила сильный приступ голода. Я съела «Милки Вэй» и тут вспомнила, что у меня есть круассаны. Шоколадные круассаны. Пошла на кухню, положила на тарелку три круассана и вернулась в гостиную. И тут услышала, как в замке поворачивается ключ. Вот дерьмо! Я оставила ему ключ на время поездки в Африку.

У Оливера в руках был пучок розово-желтых цветов, которые обычно продаются на бензозаправках по 2.95. Пучок был завернут в целлофановое кружево.

— Тыквочка, — сказал он и протянул мне цветы.

— Я сказала нет.

— Ну ладно тебе, иди сюда. — Он широко развел руки и самоуверенно ухмыльнулся.

— Ты сказал, что хочешь домой. Иди домой. Он недоверчиво уставился на меня.

— Ладно тебе, подумаешь, рассердился.

— Ты делаешь это слишком часто.

— Рози, прошу тебя. — Он подошел и попытался обнять меня. — Пожалуйста. Сейчас два часа ночи.

Я холодно вырвалась из его объятий — в точности как он, когда я пыталась успокоить его.

— Думаешь, можешь включать и выключать меня, как заводную игрушку? Когда ты хочешь быть со мной, я тут как тут. Когда не хочешь — тебе все равно. Знаешь, что прибегу по первому зову. Уходи, Оливер. Я серьезно. Вон.

— Не делай этого, — страдальчески произнес он. — Это слишком... слишком... жестоко.

— Слишком жестоко? — повторила я. — Слишком жестоко? А то, что ты сделал полчаса назад, не слишком жестоко? А когда ты взбесился после вечеринки у Билла Бонэма? А после того, как мы ходили на «Инопланетянина»? А после ужина с моим братом? А когда я сказала, что твой репортаж о Лорке — не самая лучшая программа за всю ИСТОРИЮ телевидения? Это не было слишком жестоко? Ты хоть раз подумал о том, что я чувствую, когда ты уходишь и посреди ночи оставляешь меня одну? Вот, возьми круассанчик наутро. Шоколадный. Очень вкусно. — Я откусила кусок круассана и стала жевать. Его лицо почернело.

— Не выводи меня из себя, —угрожающе произнес он. — Я очень устал, и ты испытываешь мое терпение.

— Мммм, — произнесла я. — Вкуснятина.

Он медленно направился к двери, лопаясь от злости, но тут на него нашло уныние.

— Я не хочу так с тобой расставаться. Это слишком болезненно. Пожалуйста, подумай об этом. Подумай о том, что это для нас значит.

— Я думала об этом тысячу раз, — тихо произнесла я. —Теперь делай что хочешь.

— Я не понимаю, почему ты так поступаешь. — Он чуть не плакал.

Тут я слово в слово повторила те обидные, унизительные вещи, которые столько раз слышала от него.

— Слушай, я чуть ли не на пальцах объясняю тебе, что сегодня мне хочется побыть одной. И хватит нудить. Позвоню тебе на недельке, о'кей? Теперь, прошу оставь меня в покое. Ты ведешь себя как избалованный ребенок, которому не купили игрушку Спокойной ночи.

Когда мне наконец удалось выставить его, он плакал. Он был пьян и споткнулся на лестнице. Снова пытался вернуться. Мне было так хорошо!

 

А это уже не Бриджит:

 

 

— Какой смысл было работать все эти годы, если люди опять начнут умирать с голоду? — сказала Шарон.

На следующий день после того, как я ездила к Андре в Сидру, мы сидели в столовой и пили кофе после ужина. Сегодня пришлось работать допоздна — почти до полуночи. Все были на пределе. К нам прибыло четыреста новых беженцев из разных районов Кефти, и все они наперебой твердили о саранче и погубленном урожае.

— Думаю, мы должны продержаться несколько дней, открыть спасательные центры, привыкнуть к новой ситуации, — я пыталась говорить уверенно. — Мы отлично справляемся. Я очень горжусь тем, что вы сделали вчера.

Моя попытка произнести воодушевляющую речь повисла где-то над серединой стола и плюхнулась, как большая мокрая рыбина.

— Все это просто замечательно, но такого вообще не должно было произойти, — произнесла Линда, поджав губы.

— Рози в этом не виновата, — сказала Сиан.

Шарон выглядела оскорбленной.

— Я этого и не говорю. Вовсе нет. Просто все так навалилось.                                            

— Ты права. Во всем виновата система, — сказал Генри. —Тебе идет размазанная тушь, Сиан. Очень сексуально. Я весь горю.

Сиан с расстроенным видом стала тереть глаза. Обычно веселый Генри и тот сегодня поник. Бедняжка Сиан, педантичная чистюля, — у нее даже не было времени умыться! В другой день Генри не  стал бы отпускать колкости, но сегодня атмосфера и лагере изменилась. Мы уже не были уверены друг и друге. Мне казалось, что я — плохой организатор. Другой на моем месте давно бы поставил всех на уши и добился результата.

— Если завтра радио по-прежнему не будет работать, я поеду в Эль-Даман, — сказала я. — Не волнуйтесь. Мы не допустим, чтобы случилась еще одна катастрофа. — Опрометчивое обещание. — А попа мы должны показать, на что мы способны.

— Кому показать? Кому мы должны показать? — спросила Линда.

Она была права. Мы были совсем одни. Что нам было делать? Мы могли попробовать сдержать эпидемию, но как только кончатся лекарства и продовольствие — нам конец. Если голодающие и больные будут и дальше прибывать такими темпами, они потащат за собой на дно наше ветхое суденышко. Мы сидели в тишине и слушали стрекот сверчков где-то в темноте. Вдалеке раздавались печальные крики ослов похожие на автомобильную сирену.

Наконец О'Рурк нарушил молчание.

— Пo-моему, мы так пессимистично настроены из-за усталости, — сказал он. — Вполне вероятно что через несколько дней наплыв беженцев прекратится. В любом случае мы не можем нести ответственность за все, что здесь происходит. Мы — всего лишь маленькая группка людей. Мы и так делаем все, что в наших силах. Правда? — он взглянул на меня. Он пытался помочь.

— Да, — ответила я.

— Вот именно, народ. Тема закрыта. Забудем об этом на какое-то время. Перерыв, — сказал Генри.

Но в воздухе все еще чувствовалось напряжение. Я попыталась включиться в общую беседу, но мне совсем не хотелось разговаривать. Да и остальным, наверное, тоже.

— Жаль, что нельзя позвать кого-нибудь из взрослых. — Слова выскочили сами по себе, против моего желания, но, похоже, я попала в точку.

— Мне тоже, честно говоря, — согласилась Шарон.

— И мне, — сказал Генри.

— Я взрослый, но тоже хочу к маме, — сказал О'Рурк.

Нам сразу стало лучше.

 

Tags: О книжках, женщины и литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments