Never be ordinary! (elpervushina) wrote,
Never be ordinary!
elpervushina

Categories:

Женщины темных веков. Источники благосостояния.

 

Поскольку меня попросили сделать пост по женщинам эпохи Меровингов, я попыталась отыскать в материале некий сюжет.

И нашла вот такой. Мы говорим об имущественном и правовом положении женщин в средние века. Но откуда собственно могло взяться у женщины имущество? Она могла приобрести его тремя путями:

1) Создать своими руками, или купить на заработанные деньги.

2) Получить в наследство.

3) Получить в качестве подарка.

С первым пунктом у женщин в сельскохозяйственной общине возникали некоторые трудности. Женщина не могла в одиночку обрабатывать земельный надел. (Сравните с горожанкой, которая могла самостоятельно заниматься ремеслом). Крестьянка могла разумеется продавать молочные продукты, или изготовленные ею ткани или овощи со своего огорода. Но для этого опять же требовался город и рынок, потому что в сельской местности на такие продукты и предметы вряд ли был спрос. Следовательно в земледельческой общине благосостояние женщины определялось наследством и подарками. На какое же наследство и на какие обязательные подарки могла расчитывать женщина? Об этом ниже:

 

Источник: Фрэнсис и Джозеф Гис. Брак и семья в средние века. РОССПЭН Москва 2002. Стр.:63 — 69

Frances and Joseph Gies Marriage and Family in the Middle Ages. Harper and Row Publishers 1987

 

Жирный шрифт — мой.

 

В противоположность римской системе родства — патрилинейной, система, доминировавшая в средневековом обществе примерно до 1000 г., была когнативной (билатеральной): происхождение прослеживалось (хотя и не глубоко) как по отцовской, так и по материнской линиям. Социальный статус семьи в равной степени зависел от статуса обеих сторон, а родственные права и обязанности, такие как вергельд, несли родственники по обеим линиям. Система была эгоцентричной, т.е. в центре родственной сети находился конкретный человек со связями, предполагавшими определенные обязанности и регулировавшими взаимоотношения и привязанности...

Женщины в VI в. наследовали деньги и движимое имущество наравне с мужчинами, но обычно не наследовали землю. Большинство германских судебников предусматривает разделение земли поровну между сыновьями (принцип делимого наследства), причем старший сын не имел никаких преимуществ. При отсутствии сыновей судебники либо передавали наследство дочерям, либо делали дочерей наследниками второй степени после близких родичей—мужчин. Однако, редко случалось так, чтобы наследники мужского пола отсутствовали, во всяком случае в семьях знати. Из-за полигамии, конкубината и легко достижимого развода проблема, напротив, состояла в их многочисленности. Неудовлетворенные полученной долей наследства и не сумевшие придти к соглашению, сыновья убивали друг друга.

Делимым наследством были не только поместья, но и само королевство — и с теми же результатами. Королевство Хлодвига было разделено между его четырьмя сыновьями, которые строили козни, воевали и убивали друг друга, пока не осталась только одна линия. «История» Григория отмечает много таких кровавых распрей.

На протяжении всего Средневековья древнегерманские представления о браке соперничали с новыми учениями христианской церкви. Поначалу противостояние было подспудным, поскольку церковь медленно формулировала и детализировала свое отношение к браку, одновременно набирая силы, чтобы претворять это отношение в жизнь. Экзогамия и запрещение инцеста принадлежали к группе спорных вопросов, вокруг которых в этот период и началась борьба. Церковь открыла военные действия серией запретов на браки между свойственниками: собор за собором объявлял их «кровосмесительными»...

Вторым спорным вопросом было согласие на брак. Из двух возможных видов согласия, дебаты вызывал только вопрос о согласии на брак самих партнеров. Согласие родителей и родственников уже давно стало традицией. Единственным относящимся к этому вопросу высказыванием в Библии было предписание св. Павла: «Жена свободна выйти, за кого хочет, только в Господе» (1 Коринф. 7.39), но отцы церкви приняли римский закон о согласии невесты и жениха, и Исаак, комментатор Павла (IV в.), прагматично отметил: «Брак, заключенный между противящимися ему партнерами, обычно плохо кончается». Постепенно церковь внедряла свои доктрины, хотя, учитывая ранние браки и живой интерес родителей, остается сомнительным, чтобы согласие вступающих в брак могло быть поистине свободным. Молодые мужчины, достигшие совершеннолетия — от 12 до 15 лет, согласно разным судебникам, — теоретически были свободны в своем выборе брачного партнера, но на практике обычно нуждались в одобрении родителей по экономическим причинам; молодым же женщинам аналогичная свобода не давалась даже и при достижении ими совершеннолетия, наступавшего значительно позднее (между 20 и 25 годами). Лангобардская Правда, записанная в VII в., позволяла отцу или брату девушки выбрать для нее мужа без ее согласия. Однако уже в середине V в. «Каноны» св. Патрика, хотя и признавали, что «девушка должна делать то, что хочет ее отец, поскольку мужчина — глава женщины», но все же настаивали, чтобы «отец спрашивал о желании девушки». Более поздний Пенитенциалий Теодора пошел еще дальше: «Девушка 17 лет вправе распоряжаться своим собственным телом. По достижении ею этого возраста отец не может заставить свою дочь выйти замуж против ее воли».

Но даже если право родителей принуждать к браку не признавалось, родительское согласие на брак считалось обязательным. Все без исключения варварские судебники налагают большой штраф на человека, который женился на женщине, не получив согласия ее отца; церковь поддерживала светские установления каноническими правилами. Второй Орлеанский синод (541 г.) провозгласил: «Никто не должен жениться на девушке вопреки воле ее родителей под страхом отлучения от церкви».

Одним из способов обойти согласие родителей было похищение невесты — обычное депо в раннее Средневековье, — которое могло совершаться как при ее соучастии, так и без него. В начале VI в. главной задачей судебников было исключить кровную месть с помощью компенсаций семье или пострадавшему — жениху или мужу. Для насильников и похитителей была составлена свадебная формула, превращавшая преступника в жениха, приносящего публичные извинения: «Дорогая и возлюбленная жена, общеизвестно, что я завладел тобой против твоей воли и воли твоих родителей и что преступлением похищения я связал тебя со своей участью, которая могла бы подвергнуть мою жизнь опасности, если бы только священнослужители и уважаемые люди не восстановили понимание и мир; было договорено, что я даю тебе положенное в виде [дара]. Поэтому в качестве компенсации я дарю тебе [следует перечень имущества]».

Не все судебники допускают в таких случаях брак, даже если похищенная женщина согласна на него. Некоторые налагают твердо установленный штраф, другие — объявляют союз недействительным. Церковный синод 557 г. предписывал отлучать похитителя от церкви в случае похищения девушки против воли родителей. В 596 г. король Хильдеберт установил смертную казнь за похищение силой, а если женщина была согласна на брак, то — при отсутствии одобрения родителей — виновная пара приговаривалась к изгнанию или смерти.

Обычная процедура заключения брака у германцев состояла из трех элементов, как и во времена Тацита: обручения, соглашения об условиях брака и свадебного празднества. Григорий Турский описывает церемонию обручения: в ее конце молодой человек дарит кольцо, поцелуй и пару туфель. Семье невесты он дарит arrha, памятный дар — реликт древнего выкупа за невесту, название которого сохраняет латинское наименование любой выплаты, гарантирующей доставку товара. Помолвка может теперь быть разорвана только с согласия обеих сторон, причем штраф за разрыв помолвки был выше, если его инициатором являлась женщина.

Однако arrha не была единственным обязательством жениха. На протяжении VI—VII вв. экономическая основа германского брака существенно изменилась. Если раньше выкуп за невесту шел целиком ее семье, то теперь дар жениха выплачивался самой невесте и увеличивался за счет Morgengabe («утреннего дара»),  преподносимого  на  следующий  день  после свадьбы в знак того, что невеста рассталась с невинностью, а жених утвердился в своих сексуальных правах. Как дар невесте, так и утренний дар обычно определялись в денежном выражении при обсуждении условий брака, но чем дальше, тем чаще представляли собой земельные дарения, становясь тем самым вкладом в обеспечение не только невесты, но и нового супружеского домохозяйства. Правда рипуарских франков устанавливает размер утреннего дара в 50 солидов, четверть вергельда свободного человека или стоимость 25 волов.

Таким образом, брак больше не считался ни результатом взаимного согласия, как у римлян, ни покупки невесты, как у древних германцев, но рассматривался как осуществление супружеских отношений и выплат невесте. «В раннее Средневековье, — пишет Диана Хыоз, — брак состоял в формальных супружеских отношениях, и утренний дар был свидетельством их осуществления». Церковь санкционировала новые отношения: папы и соборы заявляли, что законный «брак требует, чтобы жених обеспечил дар невесте». В-то же время старый mundium, или формальная власть над невестой, частично утратил свое значение. Ланго-бардские Эдикты Ротари (643 г.) признают брак, в котором муж не сумел обрести власть.

Вклад невесты в брак состоял не в земле или деньгах, но в приданом, состоявшем у бедных слоев населения из постельного белья и предметов домашнего обихода, необходимых для основания нового хозяйства, у знати же — из драгоценных камней, одеяний и обстановки. Приданое франкской принцессы Ригунты, выходившей замуж за сына визиготского короля Испании, везли на 50 возах. К несчастью, стражники принцессы растащили большую часть сокровищ, а граф Тулузы забрал остальное. Унижение заставило ее вернуться домой, как сообщает Григорий Турский, и предаться разврату.

О свадебных церемониях VI в. сохранилось мало сведений. Основной чертой была их публичность; Арльский собор, постановивший, что дар жениха является обязательным, указывал также: «и никто не может жениться, не объявив публично о свадьбе». Благословение священника во многих регионах стало обычным, хотя и не строго обязательным элементом.

Хотя церковное учение о нерасторжимости брака прямо противоречило как римскому, так и германскому бракоразводному праву, церковные соборы первых двух столетий Средневековья почти не прилагали усилий, чтобы изжить разводы, а те действия, которые они предпринимали, не приносили результатов. Установленная законом бракоразводная формула откровенно начиналась словами: «Поскольку между таким-то и такой-то, его женой, нет Божьего согласия, но между ними царят раздоры, и они в результате не могут договориться ни о чем, оба хотят расстаться, что они и сделали Они решили, что каждый из них волен посвятить себя служению Богу в монастыре или заключить новый брак».

Согласно германскому законодательству, мужчина мог развестись с женой по разным причинам: бесплодие, измена (за это преступление он мог убить ее и ее любовника), болезнь, препятствующая выполнению его супружеских обязанностей. Если он был готов отказаться от контроля над ее собственностью и выплатить ей компенсацию, ему не требовалось вообще никаких обосновании. Напротив, жены не могли инициировать развод, даже если мужья изменяли им. Судебники интересовались не моральными проблемами, а защитой интересов семьи и распределением собственности.

В противоположность закону, церковь прежде всего интересовалась моральным аспектом, но продвигалась вперед с осторожностью. Собор в Агде (506 г.) постановил, что мужчина не может отвергнуть свою жену, не представив вопрос на рассмотрение епископа. Это постановление было в целом проигнорировано45. Последующие соборы (в Компьене в 757 г., Вербери в 758 или 768 г.) называют несколько уважитель ных причин развода: проказа, заговор с целью убийства одного из супругов, вступление одного из супругов в монашеские ордена, отдача в рабство одного из супругов. Каноны, принятые в Вербери, делают специальное — и трогательное — исключение в случае рабства: если один из супругов продал себя в рабство, чтобы спасти семью от голодной смерти, то второй супруг не имеет права повторно жениться или выйти замуж.

Пенитенциалии осторожно рекомендуют враждующим супругам проявлять терпимость, но не запрещают развод безоговорочно. Пенитенциалии Финниана предупреждает, что мужчина не должен разводиться со своей бесплодной женой, поскольку Господь все же может обойтись с ними, как с Авраамом и Сарой, т.е. дать им ребенка после многих лет брака. Даже если жена изменила мужу, он «не должен брать другую жену, пока жива первая»; более того, если она покаялась и искупила свою вину, он обязан взять ее назад «как рабыню, со всей набожностью и покорностью». Брошенная жена также не должна снова выходить замуж, но ждать «в терпеливом воздержании», чтобы муж взял ее обратно. Любой из супругов, изменивший другому, подлежит наказанию в течение года: он (или она) должен жить на хлебе и воде и спать один.

Пенитенциалии Теодора прямо говорит, что женщина не может развестись с мужем, даже если он прелюбодействует; единственной причиной может быть только его уход в монастырь. Законный брак не может быть расторгнут без согласия обеих сторон. Тем не менее, при первом браке каждый из супругов может дать другому разрешение уйти в монастырь, а мужчина, отвергший свою жену и женившийся вторично, подлежал только длительной епитимье. Если женщина имела возможность доказать, что ее муж импотент, брак расторгался, и она имела право выйти замуж снова. Если жена оставляла мужа из «презрения к нему» и отказывалась вернуться, муж должен был проявлять терпение в течение пяти лет, а затем мог жениться «с согласия епископа». Теодор надеялся, что даже прелюбодейку можно примирить с мужем, причем в этом случае «наказание ей определяет не священнослужитель, а муж».

Не одобряя повторный брак, церковь оказывалась более или менее солидарной с германским правом и обычаем, которые стремились защитить собственность и детей от первого брака. Пенитенциалии Теодора предусматривал следующие наказания: посты по средам и пятницам и три 40-дневных поста в течение года за повторный брак; такой же пост, но в течение семи лет — за третий брак. Для овдовевших же супругов епитимья была значительно мягче: месяц для вдовца и год для вдовы.

 


Tags: Женщины средневековья
Subscribe

  • Сны эпохи постмодерна

    Во сне читаю сборник рассказов какого-то еврейского писателя — толстый темно-красный томик, с черным силуэтом автора на обложке. Один рассказ…

  • Внезапно стихи :) Белые.

    Наткнулась сегодня на очередное обсуждение Цветаевой. Актуально, ничего не скажешь. Даже по-моему теми же лицами, которых я встречала лет…

  • (no subject)

    Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments