Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Шубад

(no subject)

VII

И ТО И СЕ

Еще минул год. Опять весна. Опять чудные майские ночи...

Есть речи, - значенье

Темно иль ничтожно,

Но им без волненья

Внимать невозможно {9}. Таковы для меня звуки: "майская ночь". Сколько тысяч раз соловьи, поэты и прозаики воспевали ее! Сколько вариаций на эту вечную тему! Но что значит все это? Майская ночь опьяняет человека, вынуждает его зарыдать на ее благоуханной груди - где же тут описывать? Это последняя ночь над тетрадями. Завтра окончательный экзамен. Какое счастие! Завтра свет растворит передо мной настежь свои двери. Иди, куда хочешь. И вот на другой день последний экзамен кончен. Я видел, как профессор приставил против моей фамилии полный балл. Кончено! Университет для меня более не существует... Но где же радость, о которой я мечтал годы? Ее нет! На душе нисколько не радостно, даже глубоко грустно...

Долго стоял я на площадке университетской лестницы. Черная вывеска Материи, под сенью которой съедено мною, между лекциями, столько котлет и корнишонов, теперь бессмысленно пучила на меня свои золотые буквы. Зачем я туда пойду? Но идти куда-нибудь надо. Зайду к портному, спрошу, готово ли штатское платье. Завтра прощусь с знакомыми да и марш в деревню. А там мое назначение авось найдет меня. На следующий день приезжаю к Васильевой. Значительно покрасневший нос Натальи Николаевны пил запоем одеколон. Наговорив мне кучу любезностей и пожелав всевозможного счастья, княгиня сказала, между прочим:

Collapse )
Шубад

(no subject)

Владислав Матусевич

Записки советского редактора

(Издательство “Советский писатель” 1986—1992)

МЕМУАРЫ*ДНЕВНИКИ

Опубликовано в журнале НЛО, номер 3, 1999

Сентябрь—октябрь 1991 года

Мы не скрывали своей радости по поводу случившихся событий. Нам казалось, что с падением коммунистов, арестом “чепистов”, запретом КПСС начнется новая жизнь. На месте “Советского писателя”, этой фабрики по конвейерному производству идейно выдержанных в рамках соцреализма произведений, должно возникнуть принципиально новое, демократическое издательство. Тем более, что старое руководство во главе с Жуковым испытывало в то время большую тревогу: они на какое-то время притихли, притаились… Это было удобное время для “захвата мостов через Неву, банков и телеграфов”. Даже такой осторожный человек, как Арнольд Тамм, и тот стал все чаще и чаще появляться на наших общих собраниях. Но мы это время проболтали, “прощелкали семечками”, как летом 1917 года, да и не только мы… Мне кажется, что именно в тех незабываемых днях скрыта истинная причина дальнейших наших трудностей и неудач. Начинать надо было с нуля, полностью распрощавшись со старыми методами управления, покончив навсегда с коммунистическим прошлым и, если уж не предавать большевистское руководство суду (хотя надо бы!), то, по крайней мере, запретить партийным боссам, тем, кто не вышел из партии до 21 августа, на какое-то время занимать ответственные посты, лет эдак… на десять-пятнадцать. Пускай поработали бы на производстве и сельском хозяйстве простыми тружениками, именем которых они всегда прикрывались.

К сожалению, ничего этого сделано не было. И коммунисты постепенно вышли из шокового состояния, огляделись и, не торопясь, пользуясь слабостью новой власти, стали захватывать общую собственность Союза писателей, издательства… Их поддерживали в этом все силовые структуры, которые, поменяв только вывески, остались прежними и затаили ненависть к новой власти. Они даже портреты Ленина и Дзержинского оставили на прежних местах.

10 января 1992 года

Заходил Семен Виленский. Мы с ним готовим вторую книгу “Доднесь тяготеет”. Рассказывал смеясь, что сейчас провинция в плане демократизации общества идет впереди Москвы. Общество “Возвращение”, председателем которого он является, получило от властей в свое пользование огромный дом на Волге, в Тверской области, бывшее имение И.Е. Великопольского, хорошего знакомого А.С. Пушкина. И вот когда Семен Самуилович приехал в районное управление, чтобы оформить документы на владение, то увидел в канцелярии на стене над столом ответственного лица вместо портрета Ленина репродукцию с картины Крамского “Христос в пустыне”.

21 апреля 1992 года

Наши редакторы, чтобы прокормить себя, стали создавать кооперативы по продаже книг и альбомов. Особенно активной оказалась Альбина Верещагина. Она организовала кооператив “Лампада” и наладила мощную торговлю альбомами в Музее изобразительных искусств и в Третьяковской галерее. Другой кооператив был создан редактором Литконсультации Людмилой Сергеевой и писателем Игорем Минутко. Он назывался “Трилогия” и вел торговлю в новом здании Третьяковской галереи на Крымском Валу, а также в Академии художеств и в Киноцентре. Мы все скопом двинулись к ним и долгое время стояли за прилавками. Но некоторые редакторы над нами посмеивались. Они считали, что мы превращаемся в торгашей и изменяем своей профессии.

1 июля 1992 года

Вышло постановление Жукова об административном отпуске и новом режиме работы для всех редакторов. Это должно было подтолкнуть нас уйти в отпуск без сохранения зарплаты. А те, кто откажется Жукову подчиниться, обязаны были теперь трудиться ежедневно с 9 утра до 18 часов вечера с часовым обеденным перерывом. Таким постановлением наш директор как бы убивал двух зайцев: сохранял для себя и своих заединщиков нашу зарплату и лишал нас возможности собираться вместе. Многие редакторы покорно последовали этому указу. Я отказался ему подчиниться и продолжал ходить на работу в прежнем режиме. Жуков потребовал от меня объяснение, что я незамедлительно и сделал. В этой записке я назвал его постановление грубой формой давления администрации на сотрудников издательства, а также высказал недоверие как самому Жукову, так и Числову, Боброву и Тамму.

14 июля

Жуков вызвал меня к себе на ковер. Было видно, как он сдерживает себя и старается говорить спокойно. Он даже обмолвился, что уважает мою позицию, но тем не менее должен подписать приказ о моем увольнении. Я был готов к этому и заявил ему, что не буду считать этот приказ правомочным и подам в суд.

На другой день я подал исковое заявление в Киевский народный суд города Москвы. Кроме меня свои заявления подали еще несколько человек.

10 августа

Состоялось решение суда. Действия Жукова были признаны незаконными, так как нас уволили по постановлению, а не по приказу и без ведома профсоюзной организации. Я был восстановлен в своей должности и получил компенсацию за полтора месяца вынужденного прогула. Но оставаться дальше под руководством Жукова мне уже самому не хотелось. А тут еще наша кадровичка Роза стала уговаривать подать заявление об уходе.

К этому времени я уже работал в кооперативе “Лампада” и продавал в Манеже книги и альбомы по искусству. А Валерий Шашин на наших общих собраниях предлагал организовать самостоятельное издательство, положив в основу его крошечное малое предприятие “Знак”. Новое издательство было решено назвать “Знак-СП”.

11 сентября

Я подал заявление об уходе. Одновременно с этим написал статью в газету “Литературные новости”, где главным редактором был Иодковский. Статья называлась грозно: “Мафиозные структуры издательства “Советский писатель””. Иодковский тут же ее напечатал и сказал мне по телефону, что моя статья актуальна и убедительна. В ней я писал о формах личного обогащения нашей администрации, об их стремлении избавиться от неугодных членов коллектива, о том, что дочь Жукова состоит учредителем предприятия “Знак”, а его жена — учредителем предприятия “Олимп”, а главный редактор Числов — учредитель малого предприятия “Интервесы”.

Но Иодковский почему-то изменил название нашего издательства, убрав из него слово “советский”. Получилось просто — “Писатель”. Вследствие чего многие недоумевали, а что это за издательство такое? Может поэтому статья не получила большого резонанса. Да и вообще, подобных разоблачительных статей в тот период было немало, но на них мало кто реагировал и ни к каким серьезным последствиям они, как правило, не приводили. Наступило время непосредственных разборок с применением физической силы. И та, и другая сторона понимали это и готовились к ним. Хотя надо прямо сказать, что кулачных бойцов и тяжеловесов в нашей команде, увы, было явно недостаточно!

Октябрь 1992 года

Теперь фактически в одном здании находилось два издательства: “Современный писатель” (так стали называть себя коммунисты и национал-“патриоты”) и наше издательство “Знак-СП”. Но само здание не было поделено и создалась взрывоопасная ситуация. Каждая из сторон готовилась к решительным действиям. Были поданы документы в суд, но процесс разделения шел очень медленно. К середине октября, почувствовав какое-то подспудное движение наших агрессивных противников, Валя Алимова, Лера Бузылева и Ира Ковалева три дня и три ночи не выходили из здания, окопались в библиотеке и внимательно следили за действиями Жукова и Числова. Только после этого Шашин и Жуков сели за стол переговоров, следствием которых явился формальный раздел помещения. На первом этаже за нами остались бухгалтерия и библиотека. Сохранили мы несколько комнат на третьем этаже (бывшие комнаты редакции критики и комнаты русской прозы, а также комнаты художественной редакции). Осталось за нами и помещение библиографического отдела на четвертом этаже.

Март 1993 года

К началу марта на должность директора нашего издательства был приглашен известный правозащитник Сергей Иванович Григорьянц, главный редактор газеты “Гласность”. Переговоры с ним вели Миша Фадеев и Владимир Савельев.

Мужественный правозащитник, волевой и решительный человек, Григорьянц, тем не менее, никак не подходил на роль нашего лидера. Создавалось впечатление, что его не столько интересуют наши издательские дела и литературные планы, сколько возможность использовать комнаты Совписа, удобно расположив в них сотрудников бюллетеня “Гласность” и периодического сборника “КГБ вчера, сегодня, завтра”. У него был свой, давно сложившийся коллектив, и на нас, бывших редакторов Совписа, он смотрел как на не нужное ему бесплатное приложение к удобному во всех отношениях помещению. Правда, с самого начала он предпринял какие-то усилия для нашей организации: провел тарификацию, установил дни дежурств, собирал нас время от времени на общие собрания, но никаких конкретных реальных дел у нас по-прежнему не было и ни одной книжки мы так и не выпустили. Не получали мы и никаких денежных вознаграждений, да, собственно говоря, и не за что нам было платить. Но самое главное, чего мы, к сожалению, не учли, это то, что Сергей Иванович в силу своей правозащитной деятельности был на особом счету у все еще мощного Комитета государственной безопасности, который по инерции и неистребимой своей убежденности, пользуясь равнодушием центральных властей, продолжал борьбу с инакомыслящими.

Апрель 1993 года

Помогал оформлять кабинет Григорьянца (бывший кабинет заведующего редакцией критики Банкетова). Мы притащили с четвертого этажа старинный книжный шкаф, который Сергей Иванович тут же заполнил книгами из своей личной коллекции — изданиями Академии 20—30-х годов. Он оказался любителем старины и заядлым библиофилом, но, как мне показалось, избегал разговоров, не касающихся его правозащитной деятельности, так что поговорить с ним о книжных делах мне так и не удалось.

Май 1993 года

Мы, как неприкаянные, ходим по коридорам отвоеванного нами помещения и натыкаемся то на охрану, нанятую Григорьянцем, то на его деловых сотрудников, сидящих целый день за компьютерами в комнатах нашей редакции русской советской прозы. Я от нечего делать копаюсь в выброшенных из художественной редакции в коридор папках с документами и фотографиями. Здесь почти весь архив художественной редакции. Нахожу рисунки С.В. Образцова, письма Каверина, Катаева, подлинные фотографии Паустовского, Арсения Тарковского, Б. Окуджавы… А на первом этаже под лестницей был свален архив “Дня поэзии”. Копался я и в нем и к своей великой радости нашел среди бумаг фотографию А. Твардовского с автографом… Сейчас это никого не интересует…

Вчера обратился к Григорьянцу с просьбой помочь известному коллекционеру Григорию Арзуманову, бежавшему в Москву от бакинских погромов. Сергей Иванович, с трудом оторвавшись от своих дел, выслушал меня, посочувствовал Арзуманову, обещал что-то предпринять — необходимо было срочно найти какую-нибудь недорогую квартиру и помочь с работой — но так ничего и не сделал, возможно, даже и не пытался, хотя я рассказал ему о том, что у Арзуманова находится собранная им уникальная коллекция книг, открыток, марок, что он в свое время получил за эту коллекцию грамоту ЮНЕСКО. По своей наивности я предполагал, что Григорьянц как правозащитник должен стремиться помочь всем обратившимся к нему людям, права которых ущемлялись. Мы уж потом сами, как могли, помогли Арзуманову. Альбина Верещагина устроила его работать в книжный киоск Художественного салона на Октябрьской площади, а жить он стал вместе со своим сыном Сергеем на моей подмосковной даче, пока не удалось снять дешевую квартиру. Но, к сожалению, Арзуманов не долго там прожил: его сердце не выдержало потрясений и через три месяца он скончался от инфаркта.

Август 1993 года

Отношения между двумя издательствами в уютном особняке на улице Воровского все более и более накаляются. И те и другие имеют свою хорошо оплачиваемую охрану, и те и другие ищут удобного случая, чтобы вышвырнуть своих противников на улицу. В начале августа, днем, когда вместе с Григорьянцем и его сотрудниками дежурил наш редактор Владимир Клименко, состоялась первая попытка расправиться с нами. Возглавлял этот дневной штурм постоянный автор газеты “День” Валентин Солоухин, который почему-то явился в пятнистой форме десантника. Он, по рассказу Клименко, ногой вышиб стеклянную дверь и мертвой хваткой вцепился зубами в руку сотрудника, охранявшего нашу часть здания. Но эту небольшую группу писателей национал-“патриотов” удалось легко отбить…

К тому времени наши судебные дела шли, хотя и медленно, но достаточно успешно, и нужно было только время, чтобы мы стали полновластными хозяевами всего здания и, возможно, банковских счетов. Но темпераментный наш руководитель решил действовать, не дожидаясь решения суда. Адвокат Рахмилович и Миша Фадеев уговаривали его не делать ничего такого, что могло бы спровоцировать наших противников на ответные меры. Григорьянц их не послушался, и в середине августа, ночью предпринял с помощью вооруженной охраны захват всего здания. Вначале это ему удалось, и он, успокоенный, пошел домой. Но ожидавшие этого Ларионов (он был избран на должность директора) и Жуков тут же позвонили куда надо и с помощью милиционеров и гебистов ворвались в помещение и буквально на руках вынесли из здания нашу маломощную охрану. Удивлению Григорьянца не было предела, когда утром его не пустили не только в его кабинет, но и в само здание.

Огорченные и подавленные, собрались мы в ЦДЛ в кабинете Савельева, не зная, что предпринять в такой ситуации. Вскоре приехали журналисты с магнитофонами и кинокамерами. Григорьянц давал интервью для радио и телевидения на улице, у памятника Толстому. Вероятно, тогда же он предпринял и много других ответных действий, но все безрезультатно. Здание оказалось полностью в руках наших противников, их вооруженная охрана не разрешала нам даже войти в вестибюль. Потеряли мы и доступ к своим личным архивам и, вероятно, пропала коллекция книг самого Григорьянца. Потом мы узнали, что была расхищена уникальная библиотека издательства, долгие годы так бережно собираемая и охраняемая Валей Алимовой.

Так закончилась наша двухлетняя борьба с коммунистами и примкнувшими к ним национал-“патриотами”. И никого из высших органов власти это событие по-настоящему не взволновало, оно прошло почти незамеченным, не считая двух-трех сообщений в печати да небольшого сюжета по телевидению. Можно подумать, что захват коммунистами одного из центральных издательств — это так, пустячок, мелочь…

Затаившееся же ныне в этом здании издательство “Современный писатель” трудно назвать как законным (оно не избиралось большинство коллектива, а было создано агрессивным национал-большевистским меньшинством путем такого обычного для коммунистов силового захвата с участием поддержавших их милиционеров и сотрудников КГБ), так и продуктивным. Сейчас это, с позволения сказать, издательство практически неизвестно читающей публике.

Шубад

(no subject)

Сегодня я пережила одно из самых сильных разочарований в жизни. Я почему-то думала, что история загадочного исчезновения воспитанниц пансиона в Австралии в конце 19 века, называемая "Пикник у Висячей скалы" подлинная, а роман и фильмы только придали ей мистический колорит. А тут пишут, что она вымышленная от начала до конца. небезызвестной Джоан Линдсей.
" Хотя события , изображенные в романе полностью вымышленные, она оформлена как будто это правдивая история , подтверждается неоднозначной псевдоисторической ссылкой. Ее нерешительный вывод вызвал значительные общественности, критические и научный анализ, и рассказ стал частью национального австралийского фольклора в результате".
Вот и верь после этого людям!
Но автор -- молодец!
Шубад

(no subject)


Я поддерживаю политику нулевой толерантности к насилию.
Есть 10 гарантированных способов избежать насилия (на самом деле их больше) и все они касаются насильника, а не жертв:

1. Не подкладывайте наркотики в напитки других людей чтобы контролировать их поведение

2. Когда вы видите кого-то, идущего в одиночестве, оставьте их в покое!

3. Если вы останавились, чтобы помочь кому-то с неисправной машиной, не забудьте не напасть на них!

4. Никогда не открывайте незапертую дверь или окно без приглашения.

5. Если вы в лифте и вошел кто-то еще, не надо на них нападать!

6. Помните, люди приходят в прачечную, чтобы постирать свои вещи, не пытайтесь приставать к кому-то, кто находится в одиночестве в прачечной.

7. Используй систему приятельства! Если вы не в силах не насиловать людей, попросите друга быть с вами все время в общественных местах.

8. Не притворяйтесь верным другом, чтобы заслужить доверие человека, которого вы хотите изнасиловать. Попробуйте предупредить их о своих планах напасть на них. Если вы не сообщите о своих намерениях, этот человек может воспринять это как знак того, что вы не планируете насиловать их.

9. Не забывайте: вы не можете заняться сексом с кем-то, покуда этот человек не проснулся!

10. Носите с собой свисток! Если вы боитесь, что можете напасть на кого-то "нечаянно", вы можете вручить свисток человеку, который находится с вами, чтобы они могли свистеть в него, если это случится.

И всегда помните: если вы не спросили разрешения и не согласились с ответом с первого раза - вы совершаете преступление, вне зависимости от того, насколько, как вам кажется, это "понравилось" другой стороне.

Если Вы стали жертвой насилия, следующая информация может вам помочь.

1) Вы остались прежним человеком. Вы можете испытывать боль, шок, страх, чувства вины и стыда -- но это лишь реакция на травму. Ваша личность осталась неприкосновенной. Это насильнику придется "жить с этим" -- Вы имеете полное право выбросить происшедшее из головы как только будете к этому готовы.
2) Насилие -- не ваша вина. То, что с Вами случилось не связано с тем как вы одевались, где ходили, что пили, с кем разговаривали и т.д. и т.п. Виновник только один -- насильник.
3) Многим пережившим насилие становится легче, когда они могут рассказать кому-то о том, что с ними случилось. Если у вас нет друзей, которым вы можете доверять, вы можете обратится в кризисные центры, адреса которых перечислены ниже, или сообщество feministki 

http://community.livejournal.com/feministki/profile

Мы будем рады поддержать вас.
4) Вы имеете полное право на юридическую защиту и восстановление справедливости. Приведенные в конце поста советы помогут вам сделать это.


Запущен первый всероссийский бесплатный телефон доверия для женщин, подвергшихся домашнему насилию.

Номер телефона: 8 800 7000 600, с 09.00 до 21.00 - бесплатные звонки для всех регионов со всех телефонов, включая мобильные.

Collapse )
Шубад

Какая вы императрица?

Чем я еще занимаюсь на карантине?
1) Нашла в интернете тест "Какая вы императрица?" и поразилась, какой он тупой.
2) Написала собственный тест на ту же тему. Если вы пришлете мне ответы, я расскажу вам в каких пунктах ваш выбор совпал с решениями реальных императриц, и кем были эти императрицы.
3) Продолжаю "мешать дело с бездельем".
А вот и тест:

Какая Вы императрица?

1. Ваш отец умер, оставив Вас, ваших сестер и малолетних братьев сиротами. Придворные кланы спорят, кто из двух царевичей — Ваш родной брат или сводный займет трон. Ваши действия:

Collapse )

Шубад

Эпидемиологический тур в Италию. Бравурный финал

Глава 9
Долгий путь со штрафной стоянки

Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею
Попадуся в стороне,
Иль со скуки околею
Где-нибудь в карантине.
А.С. Пушкин

Я все искала подходящий повод рассказать от тосканском хлебе. Поскольку это уже последняя глава, а другого повода может  не представиться, расскажу здесь. Исторически Тоскана — это именно хлебная житница. Макароны и паста здесь долго были непопулярны (спагетти — это, скорее, южное блюдо), картофель, гречка, рис — тем более не котируются, и именно хлеб является традиционным гарниром не только к  bistecca alla fiorentina (см. главу 5), но и вообще к мясу.  Так, по крайней мере, писала Елена Костюкович — основой источник моих сведений об итальянской кухне. Она описывала «неччи» — лепешки из каштановой муки изобретенные в Пистойе, «брускетту» — «теплый сухарь, политый маслом и намазанный чем-то хорошим поверху», «хлеб святой Бригитты», «берлингоцци» — «колечки  типа хвороста, хрустящие снаружи и мягкие внутри», сладкий хлеб с пряностями и цукатами и т.д.
В реальности — не тут то было. Весь хлеб, который мне попадался в Тоскане, был белым, типа багета, а по вкусу напоминал опилки. Только при последнем нашем посещении магазина нам удалось купить серый и вкусный хлеб. Я даже сохранила этикетку. Это был Pan di Macina — «из муки перемолотой в каменных жерновах, после 40 часов подъема с закваской,  100% итальянский». Видимо, итальянцам этот хлеб тоже нравится, потому что мне досталась последняя буханка в супермаркете, случайно завалившаяся на полку с багетами.
Случайное открытие, пока я изучала этикетку: дрожжи по-итальянски «lievito madre» — «летающая мать».

***
Итак, красная зона.Collapse )
Шубад

Эпидемиологический тур в Италию

Глава 3
Сиськи Джульетты

Джульетта
Как ты сюда пробрался? Для чего?
Ограда высока и неприступна.
Тебе здесь неминуемая смерть,
Когда тебя найдут мои родные.

Ромео
Меня перенесла сюда любовь,
Ее не останавливают стены.
В нужде она решается на все...

Нашим первыми итальянским городом была Верона. Стоянка  машин находилась рядом с большим старым кладбищем, рядом торговали платочками из искусственного шелка с веселенькими расцветками,  что само по себе не могло не внушать оптимизма. И в самом деле — какой город Ромео и Джульетты без старого кладбища с рядами склепов? Не аутентично!
Из Ломбардии мы выбрались легко.Collapse )
Продолжение следует.